"Можно разрушить площади, но невозможно разрушить СВОБОДУ"

Отдельно для харьковчан, в качестве послесловия к предыдущему посту, хочу показать небольшой ролик.

Я сегодня была онлайн гостем в университете Ньюкасла, рассказывала об Украине, о Харькове. И лекция началась с приветствия потрясающего британского актера Хью Бонневиля. Помните, тот самый Мистер Браун из фильма про медвежонка Паддингтона.

Он говорил о Харькове! Это просто невероятно.

Спасибо за поддержку, Хью. Щиро дякую.

Моя дочь перевела его слова:

"Здравствуйте, я Хью Бонневиль.

Я собираюсь рассказать о месте, которое каждый день подвергается российским атакам.

Это Харьков — второй по величине город Украины.

Почти каждое здание в его историческом центре является архитектурным памятником.

С момента основания города и его развития как центра торговли, промышленности и культуры здесь расцвели образцы архитектуры модерна, необарокко и неоренессанса.

Площадь Свободы — одна из крупнейших площадей в мире — включает выдающиеся памятники конструктивистской архитектуры.

Исторический центр имеет огромное символическое значение для жителей Харькова.

С первых дней вторжения Харьков стал одной из главных целей российской армии.

Не щадя ни исторического наследия, ни жизней мирных жителей, российская армия ежедневно обстреливает город.

Здания, исторические корпуса университетов, храмы и библиотеки были разрушены.

Десятки людей были ранены и погибли.

Воронки от бомб на площади Свободы и разрушенные здания по всему историческому центру стали страшным напоминанием о цене свободы в XXI веке.

Можно разрушить площади, но невозможно уничтожить свободу"

Анна Гин. 24 Февраля 2026 г.

День, который изменил всё.

Ровно четыре года назад у нас были "планы на завтра". На послезавтра, на месяц, на год вперед. Я писала юмористический сценарий к короткометражному фильму и в конце февраля должна была представлять его в столице.

У меня вообще тогда была постоянно открыта папка "сценаристка" в ноутбуке. Я так увлеклась сюжетными линиями и характерами героев, что почти не смотрела новости. И от витающего в воздухе запаха приближающегося ужаса попросту отмахивалась.

Двадцать четвертое февраля я помню по минутам. Как услышала грохот за окном, как вышла на балкон, как курила одну за одной и всматривалась в оранжево-алое зарево на горизонте. И всё повторяла: "Это неправда, это бутафория, этого не может быть". Неожиданно выяснилось, что мои харьковские панорамные окна выходят на ту часть города, где буквально видно границу с российской федерацией.

Помню, как вышла с собакой в парк, где взрывались ракеты. Тогда еще "всего лишь" рсзо. Как люди грузили чемоданы под подъездами, как мгновенно во дворе закрылись магазинчики, аптеки, банкоматы. Как истошно плакали дети.

Уверена, что этот день ни один украинец не забудет никогда.

Я накануне не заправила машину. С вечера оставалось топлива на донышке, я подумала "та ладно, утром поеду гулять с собакой, заправлюсь". К шести утра пробки у заправок растянулись на километры.

И, возможно, будь у меня тогда бензин, моя судьба сложилась бы иначе. Я не знаю, правда.

Но вот, что я знаю точно: ни минуты не жалею о том, что эти адовы четыре года я провела тут, в Харькове.

Это ни героизм, ни патриотизм, ни глупость, ни отвага. Этому феномену, возможно, еще не придумали определение. Я называю его "чувство дома". Когда ты любишь свой город, когда рядом есть люди, которыми ты восхищаешься, когда ты точно знаешь, что нужен здесь. И еще много чего мелкого, незаметного. Например, твой синий махровый халат в ванной или старенькая кофеварка на кухне. И нигде в мире нет кофе вкуснее, чем у неё.

Знаете, я впервые разрыдалась в феврале 22-го не в тот момент, когда возле дома упали хвостовые части ракет. И даже не тогда, когда узнала, что осколком убило Светку. Это было горько, дико, невыносимо. Но я как-то держалась. Истерика у меня случилась, когда я увидела очередь возле военкомата.

Эти мужчины, молодые и зрелые, они семь часов стояли на морозе, чтобы записаться добровольцами. Я не знаю их имен, но помню их лица.

Я тогда выплакалась, успокоилась и точно, совершенно точно поняла – если есть такие люди, мы уже перемогли. Уже.

За эти четыре года было столько горя, что невозможно рассказать о каждом. Я хоронила самых близких мне людей – маму и папу. Одного за другим. Я стояла у могил друзей и знакомых. Я возила матерей на кладбище к сыновьям. Казалось бы, слёзы давно кончились. Но я всё еще плачу.

Плачу, когда Игорь присылает видео, где его спасательный отряд под обстрелом выносит лежачую бабульку. Плачу, когда вижу деда у нас в парке, который строит будку бродячему псу Рыжику. Плачу, когда на заправке девчушка протягивает хлопцу в камуфляже шоколадку. Плачу, когда незнакомый мужчина из далёкого посёлка где-то в карпатских горах, присылает пластиковую баклажку с мёдом "для поранених, у шпиталь".

За эти чудовищные четыре года мы точно перестали быть "населением". Мы – народ. Мы – нация. Я невероятно горжусь тем, что – украинка. Кому звучит слишком пафосно, тот никогда не жил в прифронтовом городе, не обижайтесь.

Да, мы продолжаем жить под обстрелами. Мы одновременно проклинаем орков, укладываем спать детей в ванной, молимся, чтобы дожить до утра и... работаем, волонтёрим, женимся, рожаем, ходим в театры.

Мы сидим без электричества, воды и тепла, мы постарели не на четыре, а на все сорок четыре года, но. Мы стали символом стойкости и борьбы за свободу для всего мира.

Когда-нибудь моя внучка будет проходить этот "материал" на уроках истории в седьмом классе. Возможно, последние четыре года нашей жизни станут всего лишь одной главой в учебниках. Главное, пусть она заканчивается словом Перемога.

Фотографии Юлии Кочетовой, Wojciech Grzedzinski, Alessio Mamo, Глеба Гаранича, Emilio Morenatti, Emin Sansa, Евгения Малолетка, Anastasia Taylor-Lind, Roman Pilipey, Ed Ram, Анастасии Власовой, Nina Liashonok.

 Очень теплый текст моей любимой жены Ирина Аркина  в ответ на попытки московских уродов, устроить в Украине кремлевский ледниковый период...

ВЕСНА, ВЕСНА, ВЕСНА ПРИЙДЕ…

Я родилась в 1953-м. 

31-го марта. 

Ровно через 26 дней после того, как сдох Сталин.

Война закончилась 8 лет назад. 

Но и через 15 лет мальчишки, бегая во дворе с деревянными автоматами играли в войнушку.

Самые страшные споры, крики и баталии каждый раз разгорались при жеребьевке кому быть «фрицами». 

Фрицами быть никто не хотел.

Русские, конечно же, всегда побеждали. 

А пленных фрицев гнали по улице под дулами автоматов и расстреливали у стены.

Из черных тарелок радиоприемников звучали военные песни – «Сини.й платочек», «Темная ночь». И стихи Симонова «Жди меня», снималось множество военных фильмов.

А в школе на уроках истории рассказывали о героях той войны и их подвигах.

Зоя Космодемьянская,  Молодогвардейцы, Александр Матросов, 28 панфиловцев...

Это были уже легенды. Наполовину эпос, наполовину мифология, как, например, панфиловцы, которых, как оказалось, вообще не было.

Среди сотен имен, историй, мифов, легенд отдельно, как предмет необыкновенного мужества стояла история о генерале Карбышеве, который, попав в плен, был с особым зверством замучен фашистами.

Его якобы раздели, вывели на 40-градусный мороз и обливали водой до тех пор, пока он не превратился в ледяную глыбу.

Такое могли сделать только звери, нелюди, садисты, фашисты, одним словом!

Сегодня в Украине -20 градусов.

Замерзают города миллионники.

 В промерзших домах лопаются трубы отопления.

 В кромешной темноте замерзают в своих кроватях одинокие старики. 

Замерзают дети.

Интересно, с кем сегодня себя ассоциируют русские, устроившие этот ледяной геноцид в Украине?

Ведь Путин и его подельники по военным преступлениям учились в то же время, в той же советской школе.

На примерах того же Карбышева…. 

Или, может быть в детских войнушках им всегда доставались роли «фрицев», эсэсовцев, садистов и палачей?

Впрочем, как сказал то ли Черчилль, то ли Оруэлл (фразу приписывают обоим) – «В будущем фашизм придет под маской антифашизма».

И откуда они это знали?.... 

И нетрудно представить себе, что эти «антифашисты» в случае падения Украины напишут в учебниках для будущих поколений.

Проникновенные стихи zетников, мальчики в трусиках, аллеи ангелов, герои ахмата, подвиги зеков, стелы и монументы.

И жалкие укры, которым не помогли ни гейропа, ни боевые комары.

Но только этим влажным фантазиям из-за поребрика не суждено сбыться.

Украина выстоит! Не замерзнет и не упадет на колени.

Я знаю, украинцы согреют друг друга своим теплом и силой своей души. Своей любовью.

И когда-нибудь, читая в учебниках истории об этом ледниковом периоде Украинской Отечественной войны, мир в очередной раз удивится (ведь Киев должен был рухнуть через неделю после начала войны), и поймет, что украинцы самый свободолюбивый, мужественный и незламний народ во всей мировой истории.

А, что до русских…

В 41-м, моя мама, которая в то время была совсем девчонкой, оставшаяся вместе с бабушкой в Харькове в оккупации, в 40-градусный мороз пошла менять последнее что осталось в доме – золотые часики на буханку хлеба. Бабушка уже опухала от голода. 

Мама дошла до Даниловки, наконец получила драгоценную буханку, но дойти домой уже не было сил. Она села в сугроб на обочине дороги. И уже ничего не чувствовала. И дым, который поднимался из трубы хаты вдруг застыл. Благо, в это время по дороге шла колонна немецких машин. Последняя остановилась. Шофер затащил ее в кабину. Растер щеки, влил в рот шнапс. Что-то все время приговаривая о своей жене и дочке. А потом достал их фотографию и показал. Фактически он спас ее. Довез до дома...

Я не знаю есть ли у этих русских, которые за деньги пришли убивать людей в Украину, матери, жены, дочери.

Для меня это просто стадо орков, без рода и племени.

И пусть их много. И пусть они страшные. Но это всего лишь зомби! Без души и без Духа. 

Обреченные сгнить в черных мешках. 

Такими они и останутся в истории.

И не видать им упавшей на колени Украины!

Ведь еще полтора месяца и весна! 

Весна, весна, весна, весна прийде!...

Придет! Обязательно придет!

И все будет Украина!

Я в это верю!

 

14.01.23. 15:39:10. Ракета Х-22. 118 дом.

Мой первый прилет. Дата которая сломала меня. От которой мурашки и слезы. Моя подруга Маша Лебедь.

118 дом для кого то просто цифры. Просто адрес.
А для сотни семей — это рана, которая не заживет.
Это вся жизнь, раздавленная в одну секунду.

Дом, в котором люди варили утром кофе. Детские игрушки на полу. Телефон на зарядке. Планы на вечер. «Я быстро в магазин и вернусь». «Мам, я позже позвоню».
Никто тогда не знал и подумать не мог, что это последнее «позвоню».
118 дом больше не дом.
Это крики взрослых и детей под бетоном и арматурой.
Это тишина, от которой глохнешь.
Это куртка на завалах — хозяин за которой уже не придёт.
Это детская кровать, которая ждёт, но напрасно.
Там не было военных.
Там были жизни.
Обычные. Наши.

118 дом.
Это пустота среди других домов и подъездов.
Это родители, которым теперь некому звонить.
Это дети, которые никогда не вырастут.

Я до сих пор помню женщину которая ставала на колени и просила спасти ее сына который жил на 2 этаже. Я помню крики. Я помню пыль и черный густой дым. Я помню слезы. Я помню черные мешки за домом. Я помню как мужчины оттаскивали машини что бы техника могла проехать. Я помню дни и ночи в палатке где мы готовили чай, кофе, бутерброды. Я помню как мы ставали одной цепочкой что бы разбирать завалы. Я помню конец спасательных работ и ту тишину но с криком в душе.

Днепр.
118 дом.
46 погибших.
Мы будем помнить.
Даже когда будет невыносимо.
Русские бляди - гореть вам в аду.