Киевская Лавра в огне...
Днепр: Историческое здание органной и камерной музыки; Художественный музей

российское тв: "Цели ударов достигнуты"! Денацификация полным ходом...

Доцент кафедры российской государственности подконтрольного россии Крымского федерального университета имени Вернадского виктор харабуга заявил, что Киев можно «стереть с лица земли» одним ударом.
«Один залп того же «Орешника», который, допустим, со стороны астрахани прилетит, – а он прилетит, и перехватить его нечем, – сотрет с лица земли президентский дворец… Они уже не боятся, они ходят на работу, понимая, что вот путин не трогает, и Министерство обороны наше не трогает центр Киева. Если его смести с лица земли.., а это легко сделать – ракеты дойдут до цели», – заявил харабуга.
Еще один "эксперт", политолог андрей никифоров заявил, что конфликт будет исчерпан, когда Украины не станет.
«Чтобы исчерпать этот конфликт, не должно быть никакой Украины. Вообще никакой. Я имею в виду не территории, не людей, а государственного образования», – заявил никифоров. (*мне вот интересно было бы спросить у этого "эксперта" - как он представляет отделение людей и территорий от государтвенного образования? Каким таким чУдным преобразованием? Силовыми переселениями?)
***
Из сети:
"Утро после такой ночи всегда тяжелое.
Кто-то не спал из-за взрывов. Кто-то всю ночь успокаивал детей. Кто-то ждал сообщения от родных: "я жив, все ок".
Этой ночью били по нашим городам, по домам, по местам, которые являются частью нашей памяти и истории. Это был истерический удар, когда тщедушный кремлевский дед поставил на прицел ценности страны.
Спасибо всем, кто держал небо. Спасибо спасателям, медикам, энергетикам, коммунальщикам, всем, кто работает там, где болит.
Украинцы, обнимите своих. Напишите тем, за кого беспокоились. И не дайте этой ночи отнять у вас главное: веру и способность действовать.
Выстоим. Потому что должны"

***
"Ночью от страха отнимало ноги. Я вставала, расхаживалась, затем раздавались стонадцатые взрывы, и еще раз ложилась возле ребенка. Лежала, слушала небо, улицу, ПВО, детское сопение и свои конечности, поскольку в нашей семье от стресса уже были случаи потери подвижности. Так случилось с моей прабабушкой, у которой в сорок третьем немцы сожгли дом. Ублюдки отступали, сатанели, вот и жгли все за своей спиной. Баба Устья с детьми пряталась в болоте и видела, как загорелась крыша. Выдержать подобное было не сил, так что едва дошла до уцелевшей подворья на холме, которая приняла с десяток семей-погорельцев. Там легла на лавку и пролежала всю зиму. Ноги стали ватными и слабыми. Следовало попытаться на них опереться, как колени «проваливались» и ни туда ни сюда. Лежала бедная до весны, а когда распогодилось, поползла строить камышовую хату. Вот и я всю ночь чувствовала себя игрушечным козленком (помните, игрушку с эффектом «обморока», когда нажимаешь на кнопку, и козлик эффектно заваливается набок?) Да ничего, как-то переночевала и на полусогнутых.

Утром открыла окно, а там утро. Умытая дорога, деревья-шары, бегун в трико. В кафе – кофе, в цветочных бутиках – английские розы, в церкви – колокола. Смотришь на все это, втираешь слезы и дальше живешь..."

Четвертый год долбаной войны.
Четвертый год россия никак не разбомбит многочисленные и неуменьшающиеся в своем числе  военные объекты нацистской Украины (они, наверное, словно грибы после дождя вырастают). Причем, как часто упоминает карлик - бомбят хирургично прицельно. Наверное, когда крестится и целует иконы молится именно об этой "точности".
Будь здоров, недочеловек.
Не вздумай умирать, живи долго и продолжай веровать в то, что натворил...

 

 "Можно разрушить площади, но невозможно разрушить СВОБОДУ"

Отдельно для харьковчан, в качестве послесловия к предыдущему посту, хочу показать небольшой ролик.

Я сегодня была онлайн гостем в университете Ньюкасла, рассказывала об Украине, о Харькове. И лекция началась с приветствия потрясающего британского актера Хью Бонневиля. Помните, тот самый Мистер Браун из фильма про медвежонка Паддингтона.

Он говорил о Харькове! Это просто невероятно.

Спасибо за поддержку, Хью. Щиро дякую.

Моя дочь перевела его слова:

"Здравствуйте, я Хью Бонневиль.

Я собираюсь рассказать о месте, которое каждый день подвергается российским атакам.

Это Харьков — второй по величине город Украины.

Почти каждое здание в его историческом центре является архитектурным памятником.

С момента основания города и его развития как центра торговли, промышленности и культуры здесь расцвели образцы архитектуры модерна, необарокко и неоренессанса.

Площадь Свободы — одна из крупнейших площадей в мире — включает выдающиеся памятники конструктивистской архитектуры.

Исторический центр имеет огромное символическое значение для жителей Харькова.

С первых дней вторжения Харьков стал одной из главных целей российской армии.

Не щадя ни исторического наследия, ни жизней мирных жителей, российская армия ежедневно обстреливает город.

Здания, исторические корпуса университетов, храмы и библиотеки были разрушены.

Десятки людей были ранены и погибли.

Воронки от бомб на площади Свободы и разрушенные здания по всему историческому центру стали страшным напоминанием о цене свободы в XXI веке.

Можно разрушить площади, но невозможно уничтожить свободу"

Анна Гин. 24 Февраля 2026 г.

День, который изменил всё.

Ровно четыре года назад у нас были "планы на завтра". На послезавтра, на месяц, на год вперед. Я писала юмористический сценарий к короткометражному фильму и в конце февраля должна была представлять его в столице.

У меня вообще тогда была постоянно открыта папка "сценаристка" в ноутбуке. Я так увлеклась сюжетными линиями и характерами героев, что почти не смотрела новости. И от витающего в воздухе запаха приближающегося ужаса попросту отмахивалась.

Двадцать четвертое февраля я помню по минутам. Как услышала грохот за окном, как вышла на балкон, как курила одну за одной и всматривалась в оранжево-алое зарево на горизонте. И всё повторяла: "Это неправда, это бутафория, этого не может быть". Неожиданно выяснилось, что мои харьковские панорамные окна выходят на ту часть города, где буквально видно границу с российской федерацией.

Помню, как вышла с собакой в парк, где взрывались ракеты. Тогда еще "всего лишь" рсзо. Как люди грузили чемоданы под подъездами, как мгновенно во дворе закрылись магазинчики, аптеки, банкоматы. Как истошно плакали дети.

Уверена, что этот день ни один украинец не забудет никогда.

Я накануне не заправила машину. С вечера оставалось топлива на донышке, я подумала "та ладно, утром поеду гулять с собакой, заправлюсь". К шести утра пробки у заправок растянулись на километры.

И, возможно, будь у меня тогда бензин, моя судьба сложилась бы иначе. Я не знаю, правда.

Но вот, что я знаю точно: ни минуты не жалею о том, что эти адовы четыре года я провела тут, в Харькове.

Это ни героизм, ни патриотизм, ни глупость, ни отвага. Этому феномену, возможно, еще не придумали определение. Я называю его "чувство дома". Когда ты любишь свой город, когда рядом есть люди, которыми ты восхищаешься, когда ты точно знаешь, что нужен здесь. И еще много чего мелкого, незаметного. Например, твой синий махровый халат в ванной или старенькая кофеварка на кухне. И нигде в мире нет кофе вкуснее, чем у неё.

Знаете, я впервые разрыдалась в феврале 22-го не в тот момент, когда возле дома упали хвостовые части ракет. И даже не тогда, когда узнала, что осколком убило Светку. Это было горько, дико, невыносимо. Но я как-то держалась. Истерика у меня случилась, когда я увидела очередь возле военкомата.

Эти мужчины, молодые и зрелые, они семь часов стояли на морозе, чтобы записаться добровольцами. Я не знаю их имен, но помню их лица.

Я тогда выплакалась, успокоилась и точно, совершенно точно поняла – если есть такие люди, мы уже перемогли. Уже.

За эти четыре года было столько горя, что невозможно рассказать о каждом. Я хоронила самых близких мне людей – маму и папу. Одного за другим. Я стояла у могил друзей и знакомых. Я возила матерей на кладбище к сыновьям. Казалось бы, слёзы давно кончились. Но я всё еще плачу.

Плачу, когда Игорь присылает видео, где его спасательный отряд под обстрелом выносит лежачую бабульку. Плачу, когда вижу деда у нас в парке, который строит будку бродячему псу Рыжику. Плачу, когда на заправке девчушка протягивает хлопцу в камуфляже шоколадку. Плачу, когда незнакомый мужчина из далёкого посёлка где-то в карпатских горах, присылает пластиковую баклажку с мёдом "для поранених, у шпиталь".

За эти чудовищные четыре года мы точно перестали быть "населением". Мы – народ. Мы – нация. Я невероятно горжусь тем, что – украинка. Кому звучит слишком пафосно, тот никогда не жил в прифронтовом городе, не обижайтесь.

Да, мы продолжаем жить под обстрелами. Мы одновременно проклинаем орков, укладываем спать детей в ванной, молимся, чтобы дожить до утра и... работаем, волонтёрим, женимся, рожаем, ходим в театры.

Мы сидим без электричества, воды и тепла, мы постарели не на четыре, а на все сорок четыре года, но. Мы стали символом стойкости и борьбы за свободу для всего мира.

Когда-нибудь моя внучка будет проходить этот "материал" на уроках истории в седьмом классе. Возможно, последние четыре года нашей жизни станут всего лишь одной главой в учебниках. Главное, пусть она заканчивается словом Перемога.

Фотографии Юлии Кочетовой, Wojciech Grzedzinski, Alessio Mamo, Глеба Гаранича, Emilio Morenatti, Emin Sansa, Евгения Малолетка, Anastasia Taylor-Lind, Roman Pilipey, Ed Ram, Анастасии Власовой, Nina Liashonok.

 Очень теплый текст моей любимой жены Ирина Аркина  в ответ на попытки московских уродов, устроить в Украине кремлевский ледниковый период...

ВЕСНА, ВЕСНА, ВЕСНА ПРИЙДЕ…

Я родилась в 1953-м. 

31-го марта. 

Ровно через 26 дней после того, как сдох Сталин.

Война закончилась 8 лет назад. 

Но и через 15 лет мальчишки, бегая во дворе с деревянными автоматами играли в войнушку.

Самые страшные споры, крики и баталии каждый раз разгорались при жеребьевке кому быть «фрицами». 

Фрицами быть никто не хотел.

Русские, конечно же, всегда побеждали. 

А пленных фрицев гнали по улице под дулами автоматов и расстреливали у стены.

Из черных тарелок радиоприемников звучали военные песни – «Сини.й платочек», «Темная ночь». И стихи Симонова «Жди меня», снималось множество военных фильмов.

А в школе на уроках истории рассказывали о героях той войны и их подвигах.

Зоя Космодемьянская,  Молодогвардейцы, Александр Матросов, 28 панфиловцев...

Это были уже легенды. Наполовину эпос, наполовину мифология, как, например, панфиловцы, которых, как оказалось, вообще не было.

Среди сотен имен, историй, мифов, легенд отдельно, как предмет необыкновенного мужества стояла история о генерале Карбышеве, который, попав в плен, был с особым зверством замучен фашистами.

Его якобы раздели, вывели на 40-градусный мороз и обливали водой до тех пор, пока он не превратился в ледяную глыбу.

Такое могли сделать только звери, нелюди, садисты, фашисты, одним словом!

Сегодня в Украине -20 градусов.

Замерзают города миллионники.

 В промерзших домах лопаются трубы отопления.

 В кромешной темноте замерзают в своих кроватях одинокие старики. 

Замерзают дети.

Интересно, с кем сегодня себя ассоциируют русские, устроившие этот ледяной геноцид в Украине?

Ведь Путин и его подельники по военным преступлениям учились в то же время, в той же советской школе.

На примерах того же Карбышева…. 

Или, может быть в детских войнушках им всегда доставались роли «фрицев», эсэсовцев, садистов и палачей?

Впрочем, как сказал то ли Черчилль, то ли Оруэлл (фразу приписывают обоим) – «В будущем фашизм придет под маской антифашизма».

И откуда они это знали?.... 

И нетрудно представить себе, что эти «антифашисты» в случае падения Украины напишут в учебниках для будущих поколений.

Проникновенные стихи zетников, мальчики в трусиках, аллеи ангелов, герои ахмата, подвиги зеков, стелы и монументы.

И жалкие укры, которым не помогли ни гейропа, ни боевые комары.

Но только этим влажным фантазиям из-за поребрика не суждено сбыться.

Украина выстоит! Не замерзнет и не упадет на колени.

Я знаю, украинцы согреют друг друга своим теплом и силой своей души. Своей любовью.

И когда-нибудь, читая в учебниках истории об этом ледниковом периоде Украинской Отечественной войны, мир в очередной раз удивится (ведь Киев должен был рухнуть через неделю после начала войны), и поймет, что украинцы самый свободолюбивый, мужественный и незламний народ во всей мировой истории.

А, что до русских…

В 41-м, моя мама, которая в то время была совсем девчонкой, оставшаяся вместе с бабушкой в Харькове в оккупации, в 40-градусный мороз пошла менять последнее что осталось в доме – золотые часики на буханку хлеба. Бабушка уже опухала от голода. 

Мама дошла до Даниловки, наконец получила драгоценную буханку, но дойти домой уже не было сил. Она села в сугроб на обочине дороги. И уже ничего не чувствовала. И дым, который поднимался из трубы хаты вдруг застыл. Благо, в это время по дороге шла колонна немецких машин. Последняя остановилась. Шофер затащил ее в кабину. Растер щеки, влил в рот шнапс. Что-то все время приговаривая о своей жене и дочке. А потом достал их фотографию и показал. Фактически он спас ее. Довез до дома...

Я не знаю есть ли у этих русских, которые за деньги пришли убивать людей в Украину, матери, жены, дочери.

Для меня это просто стадо орков, без рода и племени.

И пусть их много. И пусть они страшные. Но это всего лишь зомби! Без души и без Духа. 

Обреченные сгнить в черных мешках. 

Такими они и останутся в истории.

И не видать им упавшей на колени Украины!

Ведь еще полтора месяца и весна! 

Весна, весна, весна, весна прийде!...

Придет! Обязательно придет!

И все будет Украина!

Я в это верю!

 

14.01.23. 15:39:10. Ракета Х-22. 118 дом.

Мой первый прилет. Дата которая сломала меня. От которой мурашки и слезы. Моя подруга Маша Лебедь.

118 дом для кого то просто цифры. Просто адрес.
А для сотни семей — это рана, которая не заживет.
Это вся жизнь, раздавленная в одну секунду.

Дом, в котором люди варили утром кофе. Детские игрушки на полу. Телефон на зарядке. Планы на вечер. «Я быстро в магазин и вернусь». «Мам, я позже позвоню».
Никто тогда не знал и подумать не мог, что это последнее «позвоню».
118 дом больше не дом.
Это крики взрослых и детей под бетоном и арматурой.
Это тишина, от которой глохнешь.
Это куртка на завалах — хозяин за которой уже не придёт.
Это детская кровать, которая ждёт, но напрасно.
Там не было военных.
Там были жизни.
Обычные. Наши.

118 дом.
Это пустота среди других домов и подъездов.
Это родители, которым теперь некому звонить.
Это дети, которые никогда не вырастут.

Я до сих пор помню женщину которая ставала на колени и просила спасти ее сына который жил на 2 этаже. Я помню крики. Я помню пыль и черный густой дым. Я помню слезы. Я помню черные мешки за домом. Я помню как мужчины оттаскивали машини что бы техника могла проехать. Я помню дни и ночи в палатке где мы готовили чай, кофе, бутерброды. Я помню как мы ставали одной цепочкой что бы разбирать завалы. Я помню конец спасательных работ и ту тишину но с криком в душе.

Днепр.
118 дом.
46 погибших.
Мы будем помнить.
Даже когда будет невыносимо.
Русские бляди - гореть вам в аду.

Aнна Гин:

Случилось мне оказаться в небольшом отпуске. Настолько крохотном, что я, если честно, дольше добиралась до моря, чем наслаждалась его чудесными пейзажами.

Путь был трудный, изнурительно долгий, с поездами, автобусами, пересадками, задержками, границами, таможнями, проверками. С разными языками и культурами, с разными людьми, погодой, валютой, едой.

Трое суток от Харькова до Ларнаки.

Но, знаете, я подумала – это правильно. Мир должен меняться постепенно. Нельзя вот так сразу выйти из прифронтового города с его заколоченными фанерой окнами, бесконечными сиренами, баллистическими ракетами и попасть на набережную с пальмами, свежим кокосовым соком и хохочущими детьми на огромных надувных фламинго.

Мы бы сошли с ума.

А так, вселенная меняется мягко, без шоковой терапии. С каждым километром дороги – новые оттенки. Вот глядишь в окошко купе, а за Полтавой уже не зияют дыры в крышах домов. А ближе к Ужгороду – подростки с рюкзаками спешат на урок. В настоящую, не подземную школу.

И с каждым новым городом всё шире растягиваются улыбки на лицах прохожих.

"Доброго дня", "Дзиен Добри", "Калимера".

Ты и сам улыбаешься. Всему. Буквально. Вот фонари горят на улицах – это же потрясающе. А вон там, в небе, летит обыкновенный пассажирский самолет – удивительно.

А потом ты, наконец, добираешься до моря. Садишься на большой теплый камень и жадно вдыхаешь жаркий соленый воздух. Сидишь, как заворожённый, не снимая рюкзак, в куртке со скомканными по всем карманам билетами на пять автобусов, и слушаешь чаек.

Вот он – шум прибоя вместо сирен, сообщения о температуре воды, вместо сообщений о шахедах, прогулочные катамараны вместо военных грузовиков...

Вот он – мир без пуйла. Как же он прекрасен.

В нем прекрасно всё. Всё. И пережаренная на огне кукуруза, и налипший на ноги песок, и комары, и даже медузы.

.

Я думала смогу "выключить" Харьков хотя бы на несколько дней. Не переживать, не смотреть тг-каналы, не читать новости. Но нет. Вот и сейчас сижу на вечерней набережной и постоянно хватаюсь за телефон: "сьомий вибух в місті", "дев’ятий", "п’ятнадцятий".

– Что там пишут? Куда прилетело? – подсаживается ко мне женщина лет сорока, – По выражению лица видно, что землячки!

Яна из Купянска, это небольшой городок в харьковской области. Свою историю женщина рассказывает спокойно, без надрыва. То и дело повторяет "главное, что все живы".

Семь лет назад Яна поехала тяжело работать за границу "по двенадцать часов на кухне, практически без выходных, прикинь". Мечтала о собственной квартире в родном городке и да, накопила нужную сумму.

– Маленькая, всего сорок шесть квадратов, но за то своя, – сияет Яна, когда вспоминает, как выбирала обои для коридора.

Помнит и какая была необычная резная ручка на тумбочке, и какой высоты торшер в спальне. Ремонт Яна закончила как раз в середине февраля двадцать второго. Сегодня нет больше ни тумбочки с резной ручкой, ни квартиры, ни дома, ни Купянска как такового. Руины.

Яна снова поехала в чужую страну и тяжело работает.

– Я всё равно вернусь, – прощается женщина, – Я без Купянска жить не могу.

И уходит вдаль, по пляжному песку, наверное, навсегда.

Я остаюсь сидеть на старенькой скамеечке, под пальмой. Провожаю взглядом каждый самолет в небе, каждую морскую волну, каждого малыша на самокате.

Как же прекрасен мир без пуйла.

П.С. Завтра назад. Поездами, автобусами, с пересадками, границами, проверками. С разными языками и культурами, людьми, погодой, едой. ***

От себя:

На страницах соц медии довольно чато публикуются фотографии погибших украинских солдат, мирных жителей и их истории. За все это время не уменьшается количество комментариев русских граждан, которые пишут с издевкой или сарказмом нечто как: "Цена свободы" Меня давно уже не удивляет такой ужасный цинизм. Разве понять человеку из Владивостока, например, разводящему симпатичных собачек породы Басэнджи, что такое кАбы пролетающие над твоей головой, или авиабомбы, падающие с неба и складывающие многоэтажные дома в коробочки, заживо погребая под собой тех, кто родился и вырос в свободной стране, кто никуда и ни к кому не лез со своими "ценноостями" и уставами? О какой цене свободы имеют право говорить те, к кому в дом не заехал танк, кому на глазах не убило ребенка, не оторвало конечности? И да... Цену свободы дано понять только тем, кто её вдохнул хоть раз и больше не хочет жить без нее.

Из фейсбука. 
Пост киевлянки.
Да. Русско-язычной украинской нацистки (бандеровки?)

Мы родились второй раз. Ночью был прилёт в наш дом.

Мы на четвёртом этаже. Второй этаж был охвачен страшным огнём, переходя на соседние этажи. Соседняя квартира на нашем этаже пострадала сильно. У нас на балконе - стекла. Именно с той стороны, где бы спала Алёнка…

Но за час до прилета мы ушли в коридор. За двумя стенами. Просто почувствовали, что так безопаснее.

Иногда сердце ведёт туда, куда не доберётся разум.

Мама лежачая, после инсульта. И с деменцией. Она не понимает, что происходит.

Эвакуировались на улицу, слыша что внизу люди кричат «пожар». Тогда мы еще не знали масштабов возгорания. Нужно было спасать дочку. А сердце разрывалось про маму. Хоть она была в дальней комнате, куда гарь не доходила. Но нужно было быть на чеку. Мы не отходили от дома: стояли снизу, чтобы в любой момент с пожарными ее выносить. Самим по нашей лестнице сделать это невозможно.

Пожарные, кстати, поднимались в масках, проверяли мамино дыхание. Я говорила со всеми службами. Я обращалась ко всем. Я была беспомощна - и при этом действовала.

Пожарных машин было столько, что я не знала, что столько вообще может приехать. Полиция, скорая, всё. Всё гремело. Всё взрывалось. Как в фильмах про Армагеддон. Только не кино.

Мы выбежали кто в чём был.

А Алёнка - моя модница - успела схватить свою новую сумочку. В ней был антистресс из жемчужин. Она жмакала его всю ночь.

Вот такая у нас психотерапия.

Сейчас с мамой моя сестра. А мы у родственников. Там чай. Там стены. Там «мы живы».

Я пью этот чай и чувствую, что дыхание ещё тёплое. Значит, жизнь идёт дальше.

А у меня в сумке случайно оказалось то, что не успела выложить вчера после похода в магазин: платье принцессы и шарф.

Алёнка уже в этом платье. В нём легче быть. Она снова чувствует себя девочкой, а не частью войны. А шарф стал поясом для мужа. Потому что когда бежишь, ремень не ищешь.

Но самое главное: мы живы. И значит мы тут зачем-то нужны. Бог спас нас. И я это чувствую не как случайность. Это миссия. Мы ещё что-то сделаем. Очень важное. Мы нужны этому миру.

Сейчас я боюсь, да. Тело трясёт от адреналина. Я смотрю на Алёнку и думаю: как она переживёт всё это?

Но знаете, о чём я подумала между взрывами? Что я - гештальт-терапевт. Что я умею говорить, чувствовать, вести. Что я видела смерть - и знаю теперь, как разговаривать с жизнью.

Что мне дана возможность… создавать что-то для женщин, которые тоже теряли опору.

Что-то такое, что поможет дышать даже в такой момент.

Я придумала одну важную вещь. Фильм-камертон «Я проснулась».

Чобы мы ценили жизнь.

Чтобы мы умели дышать.

Чтобы не откладывали любовь, тепло, прикосновение и «я с тобой» на потом.

О фильме иасскажу позже.

Сейчас просто хочется сказать: обнимите своих. Очень крепко. Проснуться утром и иметь возможность обняться семьей - это огромный Подарок.

***

Каждый раз когда читаю свидетелей очевидцев - мороз по коже, словно сама переживаю эти мгновения. Наверное потому, что там МОИ. Тревога вросла в меня. Кажется же навечно.

От себя:

Я вот, что думаю... Неужели вошедшие на чужую территорию и продолжающие убивать все эти бесконечные дни и ночи не понимают - они делают эту прекрасную страну КРЕПЧЕ? Вы можете убить всех и сравнять всё с землей, но никуда не денется дух свободы и желания быть независимыми. Слава Украине!

Я никогда не знала своих дедушек - один погиб в 41, другой - в 44.
Дима не знал ни бабушек, ни дедушек - его родители прошли Освенцим и вернулись с номерами на руках. Семьи сожжены и расстреляны. Война отняла миллионы жизней.

Ради чего? Прихоти возомнившего себя вершителем судеб недочеловека.

Спустя 80 лет внуки и правнуки тех, кто стоя плечом к плечу, защищал свою Родину,  теперь убивают друг друга снова ради прихоти другого умалишенного.

Когда режим оправдывает войну против суверенной Украины подвигом советского народа 1945 года - это больше чем воровство истории. Это отвратительный цинизм и плевок в личную историю каждой пострадавшей семьи.

"Можем повторить" празднуется. Какая-то безумная карнавализация священной памяти....

Ужас.

 Вербное воскресенье. 

Православная великая Россия отмечает праздник. 

«Праздник символизирует появление надежды людей на искупление греха, укрепление веры. Для христиан он наполнен идеей милосердия и человеколюбия».

Ракетные удары путинской армии по городу Сумы убили и ранили десятки людей.
Эпицентр - в здании Конгресс центра. И троллейбус. Который уже окрестили «троллейбусом смерти»- все пассажиры в нем убиты.
На эту минуту - больше 90 раненых
Больше тридцати убитых
Среди жертв есть дети.

Проклятие. И сегодня все эти подонки свечки будут зажигать в своих церквях, и попы кадилом махать во славу русского воинства. 

Сегодня утром в Харькове расцвели абрикосы. 

Показались из травы первые одуванчики. 

Я наклонилась сорвать одну для Киры и увидела на желтом цветке крошечную 

божью коровку.

Расплакалась снова.
Теперь, кажется, это красное смешное насекомое будет всегда ассоциироваться 

с маленьким Тимофейчиком.
Мать убитого россиянами малыша рассказала, что мальчик очень любил божьи 

коровки.
На фотографии из Кривого Рога невозможно смотреть. А надо.
Я бы прибавила, что нужно всему миру, но не имеет смысла.
На четвертом году большого геноцида Украины, уже понятно - мир не вздрогнет, 

не проснется, не ужаснется. Не назовет преступника - преступником, не станет 

требовать справедливого трибунала.
Ничего не изменится в мире лжи, жадности, идиотизма. Даже когда русская 

баллистическая ракета снова попадет в детскую площадку. Даже когда убьет и 

покалечит десятки детей.
Ничего не изменится там, где нет человечности.
Это не первые украинские ангелы, которым теперь навсегда три, семь, десять 

годиков. И, к сожалению, не последние.

В такие дни, кроме ужаса и боли, у меня есть чувство вины. Не уберегли. Хотя я, 

как говорят, немного касательная к приближению Победы. В прямом смысле. 

Последние пол года я являюсь частью безумного волонтерского подразделения, 

которое делает полезные штуки для фронта. Руками.
Мы никому не подчиняемся, кроме нашего безумного "командира". И ничего нас 

не мотивирует стирать пальцы в кровь, кроме ярости и жажды справедливости.
Об этом нельзя публично говорить, предостерегает "командир". Потому что 

опасно. Но что может быть хуже, чем маленький мальчик, которому теперь 

навсегда три годика? Ничего.
Я хочу, чтобы сегодня каждый спросил себя, что именно он делает для Победы. 

И что еще может сделать.
Потому что никто нам не поможет разрушать эту империю зла.
Простите, вышло пафосно. Это настроение. Божья коровка виновата. Солнышко 

украинское.
Кривой рог, Харьков с вами.