Четвертый год долбаной войны.
Четвертый год россия никак не разбомбит многочисленные и неуменьшающиеся в своем числе  военные объекты нацистской Украины (они, наверное, словно грибы после дождя вырастают). Причем, как часто упоминает карлик - бомбят хирургично прицельно. Наверное, когда крестится и целует иконы молится именно об этой "точности".
Будь здоров, недочеловек.
Не вздумай умирать, живи долго и продолжай веровать в то, что натворил...

 

Соборка, мой любимый Дом Ученых, где еще базируются бандеровцы? В Оперном?
Слова очевидца:

Я покажу пока то, что сняла телефоном в Доме Ученых рано утром. Пленки проявляются.

Спасибо Миле Роговской, я увидела это своими глазами.

Столько лет чудесная Мила водила с любовью гостей по дворцу, сегодня, когда она остановилась под разбитой люстрой (разбиты все) и растерянно сказала: вы знаете, это же одна из первых швейцарских электрических люстр в Одессе… я зажала рот рукой, чтобы не заплакать. Невосполнимые утраты. А ниже - уничтоженные жилые дома. Опять смерть. И много раненых.

Улицы покрыты слоем стекол. О личном и писать не могу. Дурной сон.

"Освободители", смотрите фото...💔

Одесса. 

Я не знаю, есть ли в мире город, который (может быть после Москвы и Петербурга) оказал большее влияние на русскую культуру, чем Одесса. 

Оставим в стороне хрестоматийные сюжеты о Пушкине в Одессе. Но то, что Одесса дала миру Ахматову, Бабеля, Багрицкого, Олешу, Ильфа, Петрова, Катаева, Жванецкого… 

Одного этого достаточно чтобы понять: вся русская литература 20 века невообразима без Одессы. 

А сюда ведь надо еще прибавить и долго живших в Одессе Бунина, Куприна, Паустовского… 

Как можно себе представить русскую культуру без Рихтера, Ойстраха, Гилельса, Утесова? 

Впрочем, ладно. Хватит перечислять фамилии. Мы все знаем, что такое Одесса. И даже тот самый «блатной» язык на котором говорит Путин - это одесский язык: «феня» - смесь суржика и идиш, вкраплением греческих и цыганских слов. 

И теперь Россия бомбит Одессу. Ее порт («в ночи простерт»). Ее старинные особняки и храмы, ее здания, скверы и улицы. Гибнут и получают увечья одесситы. Старики, женщины, дети. 

Путин не хочет, чтобы Одесса занималась тем, чем она занималась с момента своего основания - торговала зерном. Потому он ее бомбит.

Если в России еще остались русские люди, то они должны понять, что они стреляют себе в висок. Они убивают город, который в значительной степени создал их культуру, про величие которой они все время талдычат. 

Они все время кричат, что украинский национализм угрожает русской культуре в Украине, а сами бомбят Одессу, то есть один из источников этой культуры! 

Один из моих любимых сюжетов в истории немецкой культуры является заочная полемика между Томасом Манном и Йозефом Геббельсом. Во время Второй Мировой войны Томас Манн, будучи уже в эмиграции, в Лондоне, выступил по ВВС с резкой критикой национал-социализма. 

Узнав об этом, Геббельс сказал: «немецкая культура обойдется теперь и без господина Манна». 

На что нобелевский лауреат Томас Манн ответил: «Немецкая культура - там где я!». 

Русская культура - там где Одесса. В Москве и Петербурге ее не осталось. 

Там лишь Прилепин и Чичерина, Певцов и Машков, Богомолов и Шаман… Если это и деятели культуры, то ровно те, что описаны в знаменитом романе Клауса Манна (сына Томаса Манна) «Мефисто».

Я понимаю, что отчуждение между украинцами и русскими, та ненависть, которая теперь разделяет их, не пройдет в одно мгновение. 

Нужны будут годы, прежде чем опять станет возможным обычное человеческое общение. 

Но до сих пор я был убежден, что если когда-нибудь и начнется восстановление былой дружбы, то оно начнется в Одессе. 

Но теперь это невозможно. Путин перерезал последнюю ниточку, которая еще хоть что-то соединяла, которая давала надежду на то, что не все еще потеряно. Путин потерял Одессу. Он потерял одесситов. И, зная их характер, могу уверенно сказать: теперь они будут последними, кто забудет то зло, которое Россия им причинила.

Альфред Кох 

На фото - Одесса. Дом ученых. Бывший дворец графа Толстого. Рояль, на котором а 1847 году  играл Ференц Лист.

 

От себя: путин, ставящий свечку за разрушенные святыни в Одессе - это как сравнять авиабомбами  Мариуполь с землей и на трупах людей "строить один из лучших будущих оздоровительных курортов"...

«Есть город, который я вижу во сне…»

Огромное спасибо автору этой замечательной статьи (snob.ru) - Евгении Беленькой.
(Читая ее, чувствовала себя если не членом семьи, то родственницeй точно...
Спасибо. Спасибо. Спасибо.)

Одесса



«Это правда, что в Одессе всегда отвечают вопросом на вопрос?» — «Кто вам это сказал?»

Про лето

— Вы слышали, к нам приехал молдавский цирк лилипутов...

— Перестаньте паясничать! Это к Фиме привезли на лето его внуков из Кишинева!

Одесса моего детства — это дача, море и бесконечные отъезды-приезды, проводы и вокзалы. Одесские дачи, гостеприимные и теплые, — мечта всех приезжих друзей и родственников, Самые «дачные» — те, которые от «седьмой» (станции большого фонтана) и до «шестнадцатой», поделенные на «коллективы»: врачей, строителей, работников быта и китобойных флотилий.
Дачи были двух типов. Каменные дома серого цвета с колоннами — на участках побольше, для «больших людей», и деревянные халабуды — обычно часть дома, перекроенного на четыре семьи. В последних мы чаще всего и жили. Две комнаты с деревянной верандой, летняя кухня и удобства во дворе — классика жанра. Обязательным атрибутом дачи был ковер на стене — со львами, оленями, слонами… Каждое лето я засыпала и просыпалась носом в один и тот же рисунок: две девушки в длинных красных юбках с веерами танцуют для испанских грандов. Почему-то особенно четко запомнились мне туфли — черные, с пряжками, на толстом каблуке. Может быть, поэтому фраза «пошла за хлебом — купила туфли» — точно про меня…

Мне всегда было интересно, зачем люди вешают это на стену? Я придумывала всяческие истории про тайники и в каждом доме старалась тихонько за ковер заглянуть — есть ли потайная дверь? Увидела такой же спустя много лет в кафе, стилизованном под советскую квартиру, и долго уговаривала администратора мне его продать.




Потом была другая дача — с пионерским лагерем за забором, и как же хотелось туда попасть! Там была свобода в моем понимании — почти полное отсутствие взрослых, игры, песни и речевки, будившие всех с 8 утра. Раз в месяц зажигали огромный костер, выше крыши! Мы тайно пробирались туда через дырку в заборе, меняли мамину еду на какие-то детские сокровища – крышки от лимонада и стеклышки, делали тайники для фантиков и водили дружбу. И только в 1994 году у нас наконец-то появилась собственная дача — с садом и деревянной верандой. Там растут яблони и виноград, папа делает из него вино, там у меня есть собственная «будка» — деревянный домик-беседка. Сейчас нет уже ни тех «коллективов», ни старых жителей — вымерли, уехали, выросли. Вместо дач — коттеджи с бассейнами за высокими заборами, дача Жванецкого похожа на крепость Бель-Иль из книжки про мушкетеров, а Аркадия — не парк уже вовсе и не пляж, а клубная жизнь нон-стоп без перерыва на обед и переучета.

Зато теперь к нам приезжают гости из Америки-Израиля-Германии-Австралии, и все собираются как раньше — за большим столом в виноградной беседке.

Про зиму

В городе мы жили на улице Пушкинской, в двух кварталах от филармонии. Там было огромное окно во всю стену, увитое лозой, росшей во дворе. После дачного лета жизнь становилась гораздо скучнее, но родители боролись с этим как могли — то есть загружали кружками. Правда, помня собственные мучения в музыкальной школе, тайно от бабушки «потеряли» пианино. Лет до восьми я ходила на танцы и английский в Дом ученых — бывший особняк графа Толстого, построенный по проекту архитектора Боффо. Занятия танцем под строгим руководством Ларисы Геннадьевны, в прошлом — балерины одесского Оперного театра, проходили во флигеле, на второй этаж которого вела кованая винтовая лестница. С каждым шагом вверх по этой лестнице все громче становились музыка и громкий счет грозной Ларисы. После мы бежали в кружок в Литературный музей — дворец князей Гагариных, построенный по проекту Людвига Отона. Странно, что я все это помню. Если разбудить ночью, скажу даже спросонья, что «интерьеры дворца поражают неожиданным сочетанием стилей — классицизм, барокко, ампир, — характерным для юга Российской империи середины прошлого века и названным "вольной южной эклектикой"». И там тоже была лестница, которая вела в волшебный подвал-грот, где находился бар для сотрудников музея, — там мы и занимались почему-то. Нет, чтобы в Золотом зале — парадной гостиной с золотой лепниной и роялем! Во дворе был еще один волшебный флигель — мастерские художников. Флигель стоял на обрыве прямо над развалинами старой портовой ночлежки для бездомных грузчиков, в которой, как нам рассказывали, жил САМ Горький, когда работал грузчиком в одесском порту.




Про колорит

— Мойше, я сегодня имел ужасный сон! Прямо кошмар! Софи Лорен, Деми Мур, Клаудиа Шиффер и моя Роза дрались между собой за меня!

— И где ж кошмар?!

— Победила Роза!

После выхода сериала «Ликвидация» меня зачислили в главные эксперты и просто замучили вопросами из серии «а что, у вас действительно все ТАК разговаривали?». И хотя я твердила, что одесская интеллигенция говорит на правильном русском языке, никто не верил, а главное — не хотел верить. Через месяц «ликвидационного» бума я уже вяло кивала. Так разговаривала вся торговая Одесса — от Привоза до Нового базара, да, именно так: «сеня-быстро-иди-кушать-шоб-ты-сдох-тебе-надо-поправиться». Хотите услышать? Езжайте на Брайтон-Бич, весь колорит утек туда. Живет и процветает, шлет посылки с китайскими тапками, розовыми трусами и кроссовками для сына брата друга троюродной тети, шоб я так жил… (*ТОЧНЯК!!! Подписываюсь..., улыбаясь)

Про эмиграцию

— Рабинович! Почему вы еще не в Израиле?!

— Зачем? Мне и здесь плохо.

Я всегда мечтала уехать в Америку. С каждым поездом, уходящим с одесского вокзала, оставляющим на перроне плачущих людей и пустые бутылки из-под шампанского, с каждым письмом из Чикаго, каждой открыткой из Нью-Йорка и посылкой из Сан-Франциско. Это сейчас есть скайп и видеозвонки, билет до Нью-Йорка стоит не дороже, чем до Одессы…Тогда уезжали навсегда. С посудой, мебелью, котами, собаками и рыбками. Разбирали фамильные драгоценности и пришивали камни на туфли, а те, что побольше, — на брошки, застревали в Вене и Италии по полгода. Оставшиеся тут ждали волшебного «номера из компьютера» (очередь на рассмотрение документов). Я тоже ждала этой бумажки и все представляла, как я с подругой Ленкой буду ходить в школу в Чикаго, и учила английский, и мы получили этот номер, и папа даже развелся с мамой, чтобы фиктивно жениться на маминой сестре и вывезти нас, и потом…. дед отказался ехать. Мы остались. Так что «когда будете уезжать — не забудьте выключить свет в аэропорту».

Фото предоставлено автором

***

Читаю, перечитываю, балдею...
Спасибо автору от всей души.

А эта песня будет вечно живой, до сих пор звучит на жд вокзале по прибытию каждого поезда...