Юрій Рибчинський про Матір

(эти стихи услышала в записи, очень тронули. Нигде в сети не смогла найти текст, записала от руки, пересулушивая.... Сразу после этих стихов в концерте звучала песня "Чарівна скрипка" тоже на его стихи. Впервые слушала эту песню в исполнении хора. Слёзы потекли сами собой)

В тім саду вже лютують морози

Де мене колисали колись

Ти прости мені, Мамо ті сльози

Що тобі я в дитинстві приніс

Ти прости мені, Мамо моя
Ти прости мені, лагідна Мати

що соромився в юності я
При дівчатах тебе цілувати

У терновім вінку сивини
Наче в срібній коштовній короні

Ти приходиш до мене у сни

Своє серце несеш на долоні

Ти приходиш до мене у сни

За тобою дитинства дерева

Йдуть з далекої тої весни

Мамо, сива моя королево

Ти приходиш до мене у сни

Ти прости мені, Мамо в журбі
Ти прости мені в ночі холодні

Що в любові безмежній тобі

Я освідчуюсь тільки сьогодні

У терновім вінку сивини
Наче в срібній коштовній короні

Ти приходиш до мене у сни

Своє серце несеш на долоні

 

Український гопак – це не просто танок,

Це – культура і гордість народу!

Це – широка душа і мистецький вінок,

Цьому Роду– нема переводу!

Це – нестримний  вогонь, ніжний подих вітрів,

Дивна грація, легкість і сила,

Емоційний порив, феєрверк почуттів,

Це – політ над віками, це – крила!

Це є нації код, і  глибинне коріння,

Це – незламність, і гідність,  і воля,

Це – велична й могутня моя Україна!

ЇЇ слава,  окраса, і доля!

 «Що для вас театр?»

Для кожного театр — це щось своє: гра, серцебиття, звук, який пронизує тебе зсередини. Це місце безпосередності, де кожен момент — це пошук і катарсис, обмін емоціями, процес, що ніколи не зупиняється.

Театр — це сила почуттів, об’єм емоцій, що проникають у кожну клітину. Це дім натхнення, де народжуються ідеї, і любов, що живе в кожній виставі. Це все твоє життя, у кожній миті, в кожному жесті.

З Днем театру! Бо театр — це життя!

***

Ада Роговцева, Народна артистка Украіни:

Так Бог управив, що моє професійне життя триває вже майже 70 років. З першого курсу інституту я почала зніматися в кіно і з того ж часу почала їздити Україною. За 70 років всі, майже всі міста України стали мені рідними, кожне пов‘язане з певним шматком життя, прожитим в ньому, з певним етапом особистісного і фахового становленя. А коли щороку повертаєшся з виставами в ті самі міста, виходиш до глядачів на півтисячні і тисячні зали, то і люди стають рідними за гастрольні роки і роки.

П’ять вистав щойно зіграли містами України щодня під тривогами, із затримками.

Обіймаючи дружину загиблого, обіймаючи хлопця, що вийшов з оточення, я захлинаюсь від безпорадності та відчаю.

Що я можу?

Лише виходити на сцену. І я виходитиму, і гратиму, поки Бог дає сили!

***

Я із нею одної душі,
Я із нею крізь сльози і радість,
Зарясніють плаксиві дощі,
Та не в'ється плющем жодна жалість.
Я на сцені упущу сльозу
Й не помічу - моя чи героя,
Я мистецтвом втішаюсь, живу,
Тут для мене розрада і воля.
Я емоції вам всі віддам,
А собі? А собі лише жменьку,
Та і їх роздарую вітрам,
І нових назбираю тихенько.
Я для вас... Я про вас....Я як можу,
Закипає від вдячності кров,
Я утішу когось й розтривожу,
Подарую натхнення й любов.

Всім натхнення та любові

не тільки в Міжнародний День Театру, ЗАВЖДИ!

Для тех, кому созвучно...

Мы были честными и умными,

Мы были умными и нервными.

Однажды в феврале мы умерли

И умираем ежедневно.

Смерть, не спросивши разрешения,

Нас догнала и огорошила.

Она в ближайшем окружении

Из настоящего и прошлого.

Живые с виду и подвижные

Мы умираем понемногу.

Отъезды дальние и ближние

От смерти нас спасти не могут.

Она умела и настойчива,

Она переоделась маем.

А мы, как будто обесточены.

И умираем, умираем.

Вадим Жук

Холодная, злая, неприбранная страна,

Одно умеет - зачёркивать имена.

Придушивать локтем, с носа срывать очки.

Оттаптываться, раздёргивать на клочки.

Летит по ветру мусор, бумажный пух,

Сказали же вам - собираться не больше двух,

Вставать не спиной к спине, а лицом к стене,

Такая традиция, видите ли, в стране.

А кто не согласен... А кто не согласен? Ты?

Давай, подойди поближе, клади цветы,

Показывай паспорт и подпись поставь - вот тут.

Тогда и тебя, когда следует, уведут.

Бесценные списки, бессмертные имена.

Такие по одному - заменимых нет.

У каждой пули есть должность и ордена,

У каждой плесени - дом за выслугу лет.

Зачёркивают, а свет проступает вновь,

Замазывают - а краска бледнеет вмиг,

Как пошло, мой боже, цветы на снегу, как кровь,

Как громко, мой боже, шёпот звучит, как крик.

Откуда стучат? Стучат, как всегда, со дна.

Вставай, чтоб спина к спине, так сложней упасть.

Тупой карандаш зачёркивает имена,

Холодный грифель чернеет, как волчья пасть.

Но ластик всегда сильнее карандаша,

Бумага - камня, как в детской простой игре.

Спина к спине, то есть вроде к душе - душа,

Свеча к свече в окошках в тёмном дворе.

***

До чего мы дОжили?

Господин президент России Владимир Путин,

Я к вам уже обращался два года назад,
Но в этот раз слезливой речи не будет.
Тогда я просил вас не дать нам скатиться в ад,

И что-то там лепетал в расстроенных чувствах
Про братский народ, культуру и дружбу в веках,
С тех пор сотни тысяч смертей, украинских и русских…
Их кровь, господин президент, на ваших руках.

И я не хотел обращаться к вам больше, ввиду тотального
Отсутствия смысла и, тупо, из осторожности,
Но теперь вы цинично и подло убили Навального,
Поэтому промолчать не вижу возможности.

Его точно убили вы, я не знаю как именно –
Измором, травили по капле, а может прикончили сразу.
Пусть сделано это было руками другими, но
Понятно даже ежу по чьему приказу.

Убили не с первой попытки – проблемы с кадрами,
Паузу выждав, ведь, вы не из тех, кто торопится,
Разлучив с родными, счёты сведя с адвокатами,
На всех положив то единственное «достоинство»,

Что осталось у вас после четверти века на царстве,
Заручившись поддержкой вашей шакальей стаи,
Готовой по первой отмашке взвыть – англосаксы!
И перед вами в экстазе вилять хвостами.

Вы так отомстили (вы же довольно мстительны)
За страх, за насмешки, за свой публичный провал,
За любовь «кукловодов», к которой вы так чувствительны,
За то, что она досталась ему, а не вам.

Теперь вам никто не подпортит картинку «выборов»,
Свой зад вы усадите снова в любимое кресло,
С одобренным вами огромным отрывом выиграв
У всех, чье общее имя – пустое место.

Должно быть, вы рады – закончили важное дело,
Ошибки учли, и всё прошло как по маслу.
Но пожалейте маму – отдайте тело,
К чему заметать следы – всем и так всё ясно.

Пути Господни таинственны и неведомы –
Нас в тонусе держат, за это ему респект,
Но верю, однажды вы встанете в ряд с людоедами,
А в честь него назовут широкий проспект

В свободной стране, и сейчас я не про Эстонию,
А про ту страну, для которой хотел он счастья…
А пока – читайте лекции по истории,
И наслаждайтесь вашей украденной властью.

Cемён Слепаков.

***

Илья Яшин✔

В лагерный барак новости приходят медленно, и про гибель Алексея Навального я узнал лишь вчера. Сложно передать мое потрясение. Сложно собраться с мыслями. Боль и ужас невыносимы. 

И все же я не стану молчать — скажу то, что считаю важным. 

Для меня не стоит вопрос: что случилось с Навальным? Не сомневаюсь, что он убит. Три года Алексей находился под контролем силовиков, которые в 2020-м уже организовали на него неудачное покушение. Теперь довели дело до конца. 

Для меня не стоит вопрос: кто убил? Не сомневаюсь, что Путин. Он военный преступник. Навальный был его ключевым оппонентом в России и вызывал ненависть в Кремле. У Путина были и мотив, и возможности. Я убежден, что он приказал убить. 

Понимаю, как госпропаганда начнет манипулировать общественным мнением. Скажут, что смерть Навального невыгодна президенту, что убивать его за месяц до выборов нелогично, что Путин сосредоточен на глобальной политике и у него нет времени думать про какого-то зэка… Полная чушь, отметайте ее с ходу. После отравления Алексея в 2020-м пропаганда защищала Путина аргументом «хотел бы убить — убил бы». Все верно. Он хотел, и он убил. И не просто убил, а убил демонстративно. Специально накануне выборов, чтобы по факту никто и не сомневался в причастности Путина. Так же демонстративно убил и Пригожина — чтобы тоже никто не сомневался. 

В понимании Путина именно так утверждается власть: убийствами, жестокостью, показательной местью. Это мышление не государственного деятеля. Это мышление главаря банды. Так давайте честно признаем: Путин и есть главарь мафиозной структуры, слившейся с нашим государством. Он лишен каких-либо моральных и легальных ограничений. Он держит людей в страхе, а тех, кто не боится, — сажает и уничтожает. 

Поэтому был застрелен Борис Немцов. Поэтому убит Алексей Навальный. Три года в колонии его пытали карцерами и ломали, чтобы он попросил пощады. Не вышло, и тогда его лишили жизни.

Противостояние Навального и Путина показало масштаб личностей обоих. Алексей останется в истории человеком исключительного мужества, который шел вперед за то, во что верил. Шел, презирая страх и смерть. Шел с улыбкой и гордо поднятой головой. И погиб героем. 

Путин же так и останется маленьким человеком, случайно получившим огромную власть. Персонажем, который прячется в бункере, убивает исподтишка и делает заложниками своих комплексов миллионы людей. Но я не желаю ему смерти. Мечтаю, чтобы он ответил за свои преступления не только перед божьим, но и перед земным судом. 

Алексей Навальный был моим другом. Как и Борис Немцов. Мы делали общее дело и посвятили жизни тому, чтобы Россия стала мирной, свободной и счастливой. Теперь оба моих друга мертвы. Я ощущаю внутри черную пустоту. И, конечно, понимаю собственные риски. Я за решеткой, моя жизнь в руках Путина, и она в опасности. Но я продолжу гнуть свою линию. 

Стоя над телом Бориса в феврале 2015 года, я поклялся себе не бояться, не сдаваться и не бежать. Спустя девять лет, оплакивая Алексея, могу лишь повторить эту клятву. 

Пока в моей груди бьется сердце, я буду сражаться с тиранией. Пока живу, я не убоюсь зла. Пока дышу, я буду со своим народом. 

Клянусь. 

Алексей, спи спокойно, брат. 

Юля, Людмила Ивановна, Анатолий Иванович, Олег, Даша, Захар, держитесь. 

Я с вами

***

Сама себе задаю вопрос - зачем сохраняю это все здесь, в месте, где когда-то делилась тем, что волновало душу? Чтобы не забывать пока живу... Чтобы хоть как-то удерживать, (вернее выравнивать) свое внутреннее равновесие... От бессилия и ужаса оно старательно цепляется за все те разного вида соломинки, которыми я его потчую...

Але Хайтлиной 35 лет, она в Германии с 2012 года. Живет в деревне под Мюнхеном и работает в детском саду.  Второй ребенок появился у нее в июне 2022 года.

Во время войны она пишет новое стихотворение каждый день.

«Пятьдесят девятый день: за Киру»

Как вы там говорите — скорей бы мира? 

Коляска через ступеньку летит по лестнице. 

Девочку из Одессы назвали Кира. 

Кире было три месяца.

В три месяца начинают держать игрушку, 

Учатся переворачиваться на спинку. 

В три месяца человек похож на зверушку — 

Белочку или свинку.

Улыбается маме, уставшей от вечных стирок, 

Начинает другие лица вокруг учить. 

Кирина мама погибла в Одессе с Кирой, 

Теперь никто не сумеет их разлучить.

У мамы на запястье старая фенечка, 

Сказали, что защитит. Видно, обманули. 

У Киры в приданом — купальник размера «феечка», 

Должна была примерить его в июле.

Как они там «а давай напишем им “с пасхой вас”, 

Сейчас докурю и ракетку им в тыл закину». 

Жители ада выйдут, боясь испачкаться, 

На дверях напишут: «За Киру».

***

229

Обезъязычели, будто бы онемели, 

Толку-то из пустого опять в порожнее. 

Если от лютости челюсти каменеют, 

Зубы крошатся, как здания в Запорожье.

Что там они говорят — это только присказка? 

Сколько ещё людоеду детей положено? 

Двести какое-то утро с кровавым привкусом.  

Як ви усі? 

Тримаємось, переможемо.

После подвалов дети на солнце щурятся, 

Дети, что научились навек прощаться. 

Лучше б враги отрастили клыки и щупальца, 

Было б понятнее, как с ними обращаться.

Тут осторожней спускайся, темно на лесенке, 

И одевайся теплее, уже не жарко. 

Лучше б враги смешались с землёй и плесенью, 

Только вот землю жалко. И плесень жалко.

Вырастут дети. 

Вырастят своё дерево. Вырастут внуки – мирными, нежнокожими. Пусть эти суки на худшее не надеются. 

Як ви усі? 

Тримаємось. Переможемо.

Знаешь...

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.

Роберт Рождественский

Федор Сологуб

Окрест - дорог извилистая сеть.
Молчание - ответ взывающим.
О, долго ль будешь в небе ты висеть
Мечом, бессильно угрожающим?

Была пора,- с небес грозил дракон,
Он видел вдаль, и стрелы были живы.
Когда же он покинет небосклон,
Всходили вестники, земле не лживы.

Обвеяны познанием кудес,
Являлись людям звери мудрые.
За зельями врачующими в лес
Ходили ведьмы среброкудрые.

Но все обман,- дракона в небе нет,
И ведьмы так же, как и мы, бессильны.
Земных судеб чужды пути планет,
Пути земные медленны и пыльны.

Страшна дорог извилистая сеть,
Молчание - ответ взывающим.
О, долго ль с неба будешь ты висеть
Мечом, бессильно угрожающим?

***

Иди в толпу с приветливою речью
             И лицемерь.
На опыте всю душу человечью
             До дна измерь.

Она узка, темна и несвободна,
             Как темный склеп,
И тот, кто час провел в ней неисходно,
             Навек ослеп.

И ты поймешь, какое врачеванье
             В окно глядеть
Из тьмы души на птичье ликованье
             И сметь, и петь.

***

Любви неодолима сила.
Она не ведает преград,
И даже то, что смерть скосила,
Любовный воскрешает взгляд.

Светло ликует Евридика,
И ад ее не полонит,
Когда багряная гвоздика
Ей близость друга возвестит,

И не замедлит на дороге,
И не оглянется Орфей,
Когда в стремительной тревоге
С земли нисходит он за ней.

Не верь тому, что возвестили
Преданья темной старины,
Что есть предел любовной силе,
Что ей ущербы суждены.

Хотя лукавая Психея
Запрету Бога не вняла
И жаркой струйкою елея
Плечо Амуру обожгла,

Не улетает от Психеи
Крылатый бог во тьме ночей.
С невинной белизной лилеи
Навеки сочетался змей.

Любви неодолима сила.
Она не ведает преград.
Ее и смерть не победила,
Земной не устрашает ад.

Альдонса грубая сгорает,
Преображенная в любви,
И снова Дон-Кихот вещает:
"Живи, прекрасная, живи!"

И возникает Дульцинея,
Горя, как юная заря,
Невинной страстью пламенея,
Святой завет любви творя.

Не верь тому, что возвестили
Преданья, чуждые любви.
Слагай хвалы державной силе
И мощь любви благослови.

***

Люби меня ясно, как любит заря,
Жемчуг рассыпая и смехом горя.
Обрадуй надеждой и легкой мечтой
И тихо погасни за мглистой чертой.

Люби меня тихо, как любит луна,
Сияя бесстрастно, ясна, холодна.
Волшебством и тайной мой мир освети,-
Помедлим с тобою на темном пути.

Люби меня просто, как любит ручей,
Звеня и целуя, и мой и ничей,
Прильни и отдайся, и дальше беги.
Разлюбишь, забудешь - не бойся, не лги.

***

Люблю мое молчанье
В лесу во тьме ночей
И тихое качанье
Задумчивых ветвей.
Люблю росу ночную
В сырых моих лугах
И влагу полевую
При утренних лучах.
Люблю зарею алой
Веселый холодок
И бледный, запоздалый
Рыбачий огонек.
Тогда успокоенье
Нисходит на меня,
И что мне всё томленье
Пережитого дня!
Я всем земным простором
Блаженно замолчу
И многозвездным взором
Весь мир мой охвачу.
Закроюсь я туманом
И волю дам мечтам,
И сказочным обманом
Раскинусь по полям.

***

Мечтатель, странный миру,
Всегда для всех чужой,
Царящему кумиру
Не служит он хвалой.

Кому-то дымный ладан
Он жжет, угрюм и строг,
Но миром не разгадан
Его суровый бог.

Он тайною завесил
Страстей своих игру,—
Порой у гроба весел
И мрачен на пиру.

Сиянье на вершине,
Садов цветущих ряд
В прославленной долине
Его не веселят.

Поляну он находит,
Лишенную красы,
И там в мечтах проводит
Безмолвные часы.

***

На песке прихотливых дорог
От зари догорающей свет
Озарил, расцветил чьих-то ног
   Тонкий след...

Может быть, здесь она проходила,
Оставляя следы на песке,
И помятый цветок проносила
   На руке.

Поднимая раскрытую руку,
Далеко за мечтой унеслась
И далекому, тайному звуку
   Отдалась.

Тосковали на нежной ладони
Молодой, но жестокой руки
По своей ароматной короне
   Лепестки...

Молодою и чуждой печалью
Не могу я души оживить
И того, что похищено далью,
   Воротить.

Мне об ней ничего не узнать,
Для меня обаяния нет.
Что могу на земле различать?
   Только след.

***


Поднимаю бессонные взоры
И луну в небеса вывожу,
В небесах зажигаю узоры
И звездами из них ворожу,

Насылаю безмолвные страхи
На раздолье лесов и полей
И бужу беспокойные взмахи
Окрыленной угрозы моей.

Окружился я быстрыми снами,
Позабылся во тьме и в тиши,
И цвету я ночными мечтами
Бездыханной вселенской души.

***


Порою туманной,
Дорогою трудной
   Иду!
О друг мой желанный,
Спаситель мой чудный,-
   Я жду!
Мгновенное племя,
Цветут при дороге
   Мечты.
Медлительно время,
И сердце в тревоге,-
   А ты,
Хоть смертной тропою,
В последний, жестокий
   Мой день,
Пройди предо мною,
Как призрак далекий,
   Как тень!

***


Твоя любовь - тот круг магический,
Который нас от жизни отделил.
Живу не прежней механической
Привычкой жить, избытком юных сил.

Осталось мне безмерно малое,
Но каждый атом здесь объят огнем.
Неистощимо неусталое
Пыланье дивное - мы вместе в нем.

Пойми предел, и устремление,
И мощь вихреобразного огня,
И ты поймешь, как утомление
Безмерно сильным делает меня.

Борис Пастернак

Фаина Раневская:

"…Не встречала никого пленительней, ослепительней Пастернака. Это какое-то 
чудо. Гудит, а не говорит, и все время гудит, что-то читая…"

Ослепляя блеском,
Вечерело в семь.
С улиц к занавескам
Подступала темь.
Люди - манекены,
Только страсть с тоской
Водит по Вселенной
Шарящей рукой.
Сердце под ладонью
Дрожью выдает
Бегство и погоню,
Трепет и полет.
Чувству на свободе
Вольно налегке,
Точно рвет поводья
Лошадь в мундштуке.

***

Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины - о погоди,
Это ведь может со всеми случиться!

Этим ведь в песне тешатся все.
Это ведь значит - пепел сиреневый,
Роскошь крошеной ромашки в росе,
Губы и губы на звезды выменивать!

Это ведь значит - обнять небосвод,
Руки сплести вкруг Геракла громадного,
Это ведь значит - века напролет
Ночи на щелканье славок проматывать!

***

Здесь будет все: пережитое,
И то, чем я еще живу,
Мои стремленья и устои,
И виденное наяву.

Передо мною волны моря.
Их много. Им немыслим счет.
Их тьма. Они шумят в миноре.
Прибой, как вафли, их печет.

Весь берег, как скотом, исшмыган.
Их тьма, их выгнал небосвод.
Он их гуртом пустил на выгон
И лег за горкой на живот.

Гуртом, сворачиваясь в трубки,
Во весь разгон моей тоски
Ко мне бегут мои поступки,
Испытанного гребешки.

Их тьма, им нет числа и сметы,
Их смысл досель еще не полн,
Но все их сменою одето,
Как пенье моря пеной волн.

***

Октябрь, а солнце что твой август,
И снег, ожегший первый холм,
Усугубляет тугоплавкость
Катящихся, как вафли, волн.

Когда он платиной из тигля
Просвечивает сквозь листву,
Чернее лиственницы иглы,—
И снег ли то, по существу?

Он блещет снимком лунной ночи,
Рассматриваемой в обед,
И сообщает пошлость Сочи
Природе скромных Кобулет.

И все ж то знак: зима при дверях,
Почтим же лета эпилог.
Простимся с ним, пойдем на берег
И ноги окунем в белок.

***

На протяженье многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.

И целая их череда
Составилась мало-помалу -
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.

Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет
И солнце греется на льдине.

И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.

И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье.

Евгений Евтушенко, "Не исчезай..."

Ничто не сходит с рук:
ни самый малый крюк
с дарованной дороги,
ни бремя пустяков,
ни дружба тех волков,
которые двуноги.

Ничто не сходит с рук:
ни ложный жест, ни звук
ведь фальшь опасна эхом,
ни жадность до деньги,
ни хитрые шаги,
чреватые успехом.

Ничто не сходит с рук:
ни позабытый друг,
с которым неудобно,
ни кроха-муравей,
подошвою твоей
раздавленный беззлобно.

Таков проклятый круг:
ничто не сходит с рук,
а если даже сходит,
ничто не задарма,
и человек с ума
сам незаметно сходит...

***

Мы живем, умереть не готовясь,
забываем поэтому стыд,
но мадонной невидимой совесть
на любых перекрестках стоит.

И бредут ее дети и внуки
при бродяжьей клюке и суме —
муки совести — странные муки
на бессовестной к стольким земле.

От калитки опять до калитки,
от порога опять на порог
они странствуют, словно калики,
у которых за пазухой — бог.

Не они ли с укором бессмертным
тусклым ногтем стучали тайком
в слюдяные окошечки смердов,
а в хоромы царей — кулаком?

Не они ли на загнанной тройке
мчали Пушкина1 в темень пурги,
Достоевского гнали в остроги
и Толстому шептали: «Беги!»

Палачи понимали прекрасно:
«Тот, кто мучится,— тот баламут.
Муки совести — это опасно.
Выбьем совесть, чтоб не было мук».

Но как будто набатные звуки,
сотрясая их кров по ночам,
муки совести — грозные муки
проникали к самим палачам.

Ведь у тех, кто у кривды на страже,
кто давно потерял свою честь,
если нету и совести даже —
муки совести вроде бы есть.

И покуда на свете на белом,
где никто не безгрешен, никто,
в ком-то слышится: «Что я наделал?»
можно сделать с землей кое-что.

Я не верю в пророков наитья,
во второй или в тысячный Рим,
верю в тихое: «Что вы творите?»,
верю в горькое: «Что мы творим?»

И целую вам темные руки
у безверья на скользком краю,
муки совести — светлые муки
за последнюю веру мою.

***

Она сказала: «Он уже уснул!»,—
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.

Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.

«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою... И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина... Смешно?»

Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.

Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.

Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!

Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.

Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.

О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!

Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами...
Как мало надо женщине — мой Бог!—
чтобы ее за женщину считали.

***

Униженьями и страхом
Заставляют быть нас прахом,
Гасят в душах божий свет.
Если гордость мы забудем,
Мы лишь серой пылью будем
Под колесами карет.

Можно бросить в клетку тело,
Чтоб оно не улетело
Высоко за облака,
А душа сквозь клетку к богу
Все равно найдет дорогу,
Как пушиночка, легка.

Жизнь и смерть - две главных вещи.
Кто там зря на смерть клевещет?
Часто жизни смерть нежней.
Научи меня, Всевышний,
Если смерть войдет неслышно,
Улыбнуться тихо ей.

Помоги, господь,
Все перебороть,
Звезд не прячь в окошке,
Подари, господь,
Хлебушка ломоть -
Голубям на крошки.

Тело зябнет и болеет,
На кострах горит и тлеет,
Истлевает среди тьмы.
А душа все не сдается.
После смерти остается
Что-то большее, чем мы.

Остаемся мы по крохам:
Кто-то книгой, кто-то вздохом,
Кто-то песней, кто - дитем,
Но и в этих крошках даже,
Где-то, будущего дальше,
Умирая, мы живем.

Что, душа, ты скажешь богу,
С чем придешь к его порогу?
В рай пошлет он или в ад?
Все мы в чем-то виноваты,
Но боится тот расплаты,
Кто всех меньше виноват.

Помоги, господь,
Все перебороть,
Звезд не прячь в окошке,
Подари, господь,
Хлебушка ломоть -
Голубям на крошки.

***

Мы перед чувствами немеем,
мы их привыкли умерять,
и жить еще мы не умеем
и не умеем умирать.

Но, избегая вырождений,
нельзя с мерзавцами дружить,
как будто входим в дом враждебный,
где выстрел надо совершить.

Так что ж, стрелять по цели - или
чтоб чаю нам преподнесли,
чтоб мы заряд не разрядили,
а наследили и ушли?

И там найти, глотая воздух,
для оправдания пример
и, оглянувшись, бросить в воду
невыстреливший револьвер.

***

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

Роберт Рождественский

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.

***

Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное -
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне,
сердцем
велено...
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама
готова спасти других
от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла
не накопишь
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь...
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье -
я прошу,
робея,-
помоги мне
в себя поверить,
стань
слабее.

***

За тобой
через года
иду,
не колеблясь.
Если ты —
провода,
я —
троллейбус.
Ухвачусь за провода
руками долгими,
буду жить
всегда-всегда
твоими токами.
Слышу я:
«Откажись!
Пойми
разумом:
неужели это жизнь —
быть привязанным?!
Неужели в этом есть
своя логика?!
Ой, гляди —
надоест!
Будет плохо».
Ладно!
Пусть свое
гнут —
врут расцвеченно.
С ними я
на пять минут,
с тобой —
вечно!
Ты —
мой ветер и цепи,
сила и слабость.
Мне в тебе,
будто в церкви,
страшно и сладко.
Ты —
неоткрытые моря,
мысли тайные.
Ты —
дорога моя,
давняя,
дальняя.
Вдруг —
ведешь меня
в леса!
Вдруг —
в Сахары!
Вот бросаешь,
тряся,
на ухабы!
Как ребенок, смешишь.
Злишь, как пытка...

Интересно мне
жить.
Любопытно!

***

Не убий!—
в полумраке
грошовые свечи горят...
Из глубин
возникают слова
и становятся в ряд.
Если боль
и набухли кровавые кисти рябин,
если бой,—
кто услышит твое:
«Не убий..»?

Мы слышны
только самым ближайшим
друзьям и врагам.
Мы смешны,
если вечность
пытаемся бросить к ногам.
Есть предел
у цветка,
у зари
и у сердца в груди.
Мир людей.
И над каждым библейское:
«Не укради!..»
Мир
дрожит,
будто он искупался
в январской воде...
Надо
жить!
У последней черты.
На последней черте.
Думать всласть.
Колесить, как товарный вагон
И не красть.

Разве что —
У богов.
Огонь.

***

Филологов не понимает физтех,-
Молчит в темноте.
Эти
не понимают тех.
А этих —
те.
Не понимает дочки своей
нервная мать.
Не знает, как и ответить ей
и что понимать.

Отец считает, что сыну к лицу
вовсе не то.
А сын не может сказать отцу:
«Выкинь пальто!..»
Не понимает внуков своих
заслуженный дед...

Для разговора глухонемых
нужен свет.

***

"Мы измеряем дорогу
мерой своих аршинов.
Ибо уже установлено кем-то давным-давно:
весь человеческий опыт —
есть повторенье ошибок...
И мы идем к горизонту.
Кашляем.
Рано встаем.
Открываем школы и памятники.
Звезды и магазины...
Неправда, что мы стареем!
Просто — мы устаем.
И тихо отходим в сторону,
когда кончаются силы".

Ю.К.

Не шубы, перстни или стразы, ни даже модная машина,
Ни что так женщину не красит, как точно выбранный мужчина!
Он должен быть, где надо твёрдым, притом душевно очень мягким,
Не ерепенистым и гордым; летящим к цели томагавком!
Ещё он должен быть надёжным, весёлым, умным и галантным,
Найти такого невозможно, не обладай любви талантом!
Не образ в стиле Аль Пачино, не мощный торс, как у Ван Дама,
Ни что не красит так мужчину, как верно выбранная дама!
Она должна быть доброй феей и если надо декабристкой,
Чтоб жизнь сверкала, как камея, с одной единственной и близкой!
Ещё должна быть мягкой, нежной, к тому же умной, элегантной,
Найдёшь такую ты, конечно, коль награждён любви талантом!
Любовь нам дарует Всевышний и если мы нашли друг друга,
Всё расцветает белой вишней и Амадео дарит фугу!
Пусть Бог хранит тебя, мой Ангел, счастливых лет нам и гармоний,
Мы чувств взаимных бумеранги давай и дальше не уроним!

Ю. Калушев, г. Азов 19.11.2011г.

Ахматова

Не потому простила,
Что боль мала,
А потому, что сила
Во мне была
Пройти по пепелищу
Своей мечты
Не погорелкой нищей,
А той, что жгла мосты.

Струятся под золою
Остатки зла и фальши.
Уйди, прощенный мною,
Подальше с глаз, подальше.
Не буду вслед бросать я
Обидных слов поленья,
Живи, учись летать,
Постигни смысл прощенья.
И только, когда солнце
Остынет добела,
Поймёшь, какой ценою
Я выстоять смогла.

Роберт Рождественский, или с кем "совпадаем" мы...

И снова окунаюсь в созвучное...

Нахожусь ли
в дальних краях,
ненавижу
или люблю -
от большого,
от главного
я -
четвертуйте -
не отступлю.
Расстреляйте -
не изменю
флагу
цвета крови моей...
Эту веру я свято храню
девять тысяч
нелёгких
дней.
С первым вздохом,
с первым глотком
материнского молока
эта вера
со мной.
И пока
я с дорожным ветром
знаком,
и пока, не сгибаясь,
хожу
по не ставшей пухом
земле,
и пока я помню о зле,
и пока с друзьями дружу,
и пока не сгорел в огне,
эта вера
будет
жива.
Чтоб её уничтожить во мне,
надо сердце убить
сперва.

***

Дружище, поспеши.
Пока округа спит,
сними
нагар с души,
нагар пустых обид.

Страшась никчемных фраз,
на мотылек свечи,
как будто в первый раз,
взгляни
и промолчи...

Придет заря,
шепча.
Но -
что ни говори -
бывает, что свеча
горит
светлей зари.

***

Живу, как хочу,-
светло и легко.
Живу, как лечу,-
высоко-высоко.
Пусть небу
смешно,
но отныне
ни дня
не будет оно
краснеть за меня...
Что может быть лучше -
собрать облака
и выкрутить тучу
над жаром
песка!
Свежо и громадно
поспорить с зарей!
Ворочать громами
над черной землей.
Раскидистым молниям
душу
открыть,
над миром,
над морем
раздольно
парить!
Я зла не имею.
Я сердцу не лгу.
Живу, как умею.
Живу, как могу.
Живу, как лечу.
Умру,
как споткнусь.
Земле прокричу:
"Я ливнем
вернусь!"

***

Над головой
созвездия мигают.
И руки сами тянутся
к огню...

Как страшно мне,
что люди привыкают,
открыв глаза,
не удивляться дню.
Существовать.
Не убегать за сказкой.
И уходить,
как в монастырь,
в стихи.
Ловить Жар-птицу
для жаркого
с кашей.
А Золотую рыбку -
для ухи.

***

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг -
один
и враг -
один...
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей -
жила..

Человеку надо мало:
после грома -
тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь -
одну.
И смерть -
одну.
Утром свежую газету -
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И -
межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности,-
немного.
Это, в общем-то,- пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку
мало
надо.
Лишь бы дома кто-то
ждал.

***

Я верующим был.
Почти с рожденья
я верил с удивленным наслажденьем
в счастливый свет
домов многооконных...
Весь город был в портретах,
как в иконах.
И крестные ходы —
по-районно —
несли
свои хоругви и знамена...

А я писал, от радости шалея,
о том, как мудро смотрят с Мавзолея
на нас вожди «особого закала»
(Я мало знал.
И это помогало.)
Я усомниться в вере:
не пытался.

Стихи прошли.
А стыд за них
остался.

***

Мы совпали с тобой,
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.

И навечно
совпало с нами
это время в календаре.

***

Пугали богами.
А он говорил:
«Враки!»
Твердили:
«Держи себя в рамках...»
А он посмеивался.
И в небо глядел.
И шел по земле.
И осмеливался!
И рушились рамки!
И вновь воздвигались
рамки...

«Держи себя в рамках...»
А он отвечал дерзко!
«Держи себя в рамках...»
А он презирал страхи.
А он смеялся!
Ему было в рамках
тесно.
Во всех.

Даже в траурной
рамке.

***

и еще очень люблю вот этот отрывок из стихотворения "Необитаемые острова":

Верьте:
не сказка,
верьте:
не выдумка —
необитаемые острова!..

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные
облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады
литые,
летящие,
мягкая,
трепетная трава...
Только для любящих
по-настоящему
эти
великие острова!..
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все!..
А над ними —
гроза.
Двое –
и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И звезды в глаза...

***

Последние 3 недели были сумасшедшими по темпу и энергетическим затратам. Но зато все это - положительные эмоции. Общение с друзьями у нас, праздники, мамин юбилей...
Много стояла у плиты и получала от этого удовольствие... Правда, вот... убирать не люблю. После Судного Дня прерыв и покой до Дня Благодарения. Столько всего посмотреть умудрилась и прочесть, а душу здесь отвести - времени не хватает.
Ничего, вот сегодня помогли стихи...