"У цінностей є ціна І міра її – війна"...
Friday, February 25, 2011
Tuesday, February 22, 2011
Monday, February 21, 2011
Джеффри Раш в гоголевских «Записках сумасшедшего»
The Diary of a Madman
By Nikolai Gogol
Adapted by David Holman with Neil Armfield & Geoffrey Rush
Belvoir
Directed by Neil Armfield
Set design by Catherine Martin
Costume design by Tess Schofield
Lighting design by Mark Shelton
Sound design by Paul Charlier
Music by Alan John (after Mussorgsky)
BAM Harvey Theater (651 Fulton St)
Feb 11-Mar 12 (press opening Feb 16)
Tickets start at $25 ($35 for Sat night and Sun matinee performances)
BAM Theater Gala: Mar 10 (for ticket information, contact BAM Patron Services at 718.636.4182 or PatronServices@bam.org)
Artist Talk: Neil Armfield and Geoffrey Rush
Feb 20 at 6pm; BAM Harvey Theater (651 Fulton St)
Tickets: $15 ($7.50 for Friends of BAM)
Artist Talk: Adam Phillips: "Acting Madness"
Feb 26 at 5pm
Hillman Attic Studio (30 Lafayette Ave)
Tickets: $15 ($7.50 for Friends of BAM)
Для австралийского актера, которого большинство знает по фильмам «Блеск», «Пираты Карибского моря» и «Король говорит», театр вообще и Гоголь в частности не блажь и не попытка «догнаться» антрепризой вослед большому кинопроекту. Джеффри Раш был и остается прежде всего театральным актером, который прошел хорошую французскую школу у знаменитого мима Жака Лекока и переиграл в родной стране все коронные театральные роли. Пьесу по мотивам гоголевских «Записок сумасшедшего» он написал еще в 1989 году и тогда же поставил вместе с режиссером и драматургом Нейлом Армфилдом. Сейчас он решил второй раз войти в ту же реку и с большим успехом у нью-йоркских критиков и аншлагами играет Гоголя на сцене бруклинского культурного центра BAM.
Разгромнейшая рецензия..., увы
Зато американские рецензии почти все сплошь и рядом - хвалебные.
Здесь чуть больше о Раше, которого очень люблю и даже отрывки и старых "Записок сумасшедшего": 89-го года:
Geoffrey and Neil reunite for Diary
Uploaded by apple4b. - Classic TV and last night's shows, online.
Wednesday, February 16, 2011
"This could be Heaven or this could be Hell"
N e v e r get tired of this song..., love it, brings back so many memories...
"Last thing I remember, I was
Running for the door
I had to find the passage back
To the place I was before
'Relax,' said the night man,
'We are programmed to receive.
You can check-out any time you like,
But you can never leave!"
"Last thing I remember, I was
Running for the door
I had to find the passage back
To the place I was before
'Relax,' said the night man,
'We are programmed to receive.
You can check-out any time you like,
But you can never leave!"
Интервью Натальи Дмитриевны Солженициной.
Его спасла математика. Но мечтал Солженицын стать актёром.
Не зря, наверное, февраль называют «крутые дорожки». Судьба Александра Солженицына почему-то именно в феврале выписывала особенно крутые зигзаги
И первый арест - ещё в 1945 г., и освобождение в 1953-м, и реабилитация в 1957-м - всё приходилось на февраль. И выслали его из СССР в 1974 г. опять-таки в начале февраля. Долгие 20 лет Солженицын прожил в изгнании, при жесточайшей самодисциплине. Он работал без отпусков и выходных. Как вспоминает супруга писателя Наталья Дмитриевна Солженицына, Александру Исаевичу как воздух были необходимы две вещи - свет и тишина. А на все остальные трудности он просто не обращал внимания.
Жизнь на двоих
- Наталья Дмитриевна, считается, что талант в обыденной жизни непереносим. А вам как жилось с глыбищей по имени Александр Солженицын?
- Мне кажется, нам друг с другом повезло. Мы не просто жили рядом - мы вместе проживали одну жизнь на двоих. 40 лет под одной крышей. Полно, горячо и - органично. Хотя наша жизнь была трудная, далёкая от идиллии, в ней бывали и очень тяжёлые моменты, но не в отношениях друг с другом. С Александром Исаевичем нетрудно было жить, если, конечно, принимать эту его одержимость работой. Да мне и в голову не приходило предложить ему вместо работы в гости или в кино сходить. И в быту он был человек лёгкий, абсолютно непритязательный - в еде, одежде. Лишь две вещи были ему страшно важны. Первое - тишина. Мальчики знали, что до часу дня они не могли, к примеру, играть в баскетбол, потому что мяч стучит, мешает. Александр Исаевич писал всегда по утрам, а после обеда читал и готовился к следующему дню. И второе - свет. Чтобы в кабинете, где он работает, обязательно было светло.
А вот для меня (смеётся) большой проблемой была его морозоустойчивость. Я холод не люблю, а Солженицын - наоборот. Его в молодости звали моржом, потому что никогда не носил пальто и шапку. И спал всегда с настежь открытым окном. Но такого рода проблемы лишь давали повод к взаимным ласковым насмешкам.
- Александр Исаевич был строгим отцом? Ведь вырастить троих мальчишек - непростая задача.
- Слава Богу, сыновьями и он, и я были довольны. Именно дети стали оправданием, благословением нашего брака (ведь и у Александра Исаевича, и у меня этот брак второй). А отец - да, он был строгий.
- Порол?
- Один раз стукнул. Достал из брюк ремень и сыпанул Ермолаю, старшему, - ему тогда было четыре с половиной года. Во время тихого часа старшие мальчишки раздёргали подгузник младшего, и весь пол оказался усыпан белыми лохмотьями. А мы только убрались в доме. Понимаете, у нас всегда было огромное количество работы, и моменты, когда приходилось отвлекаться от главного на какие-то мелочи, вызывали у Александра Исаевича гнев. Вот он и достал ремень... А я ему сказала: «Ещё раз ударишь - разведусь». Больше этого никогда не было.
В чём проявлялась его строгость? Александр Исаевич очень боялся, как бы дети не выросли праздными, избалованными. Когда мы жили в Швейцарии, у нас работала русская няня - она приходила на несколько часов в день погулять с мальчиками. Екатерина Павловна была из русской эмиграции первой волны, одинокая старушка. Мальчишек она полюбила самозабвенно и каждый раз приносила им какую-нибудь игрушку, стараясь незаметно проскользнуть с нею в дом. Потому что Солженицын, боясь, что эти постоянные подарки разбалуют детей, ругался: «Да у них уже целое море игрушек! Они хрустят ими!» Но довольно скоро успокоился, потому что увидел: дети растут работящими. Они рано пристрастились к чтению и очень рано начали нам помогать.
А вот о том, что их отец знаменит, они узнали довольно поздно. Мы их от этого берегли и сами ничего не говорили. Но как-то младший сын, придя из школы, спросил бабушку: «Говорят, папа наш знаменит?»
- Известность отца на детях как-то отразилась?
- Косвенно и не всегда положительно. Когда террористы взорвали в Бейруте американскую казарму и там погибли американские солдаты, то Стёпу, младшего, в школьном автобусе избили. «Ты коммунист, - кричали ему. - Вот ваши коммунисты наших солдат и взорвали!» Я тогда позвала в гости старшего брата одного из мальчиков, который участвовал в избиении, и объяснила, что мы никак не коммунисты, напротив: коммунисты нас и выгнали из страны. Больше Стёпу не били.
Боялся не успеть
- И Галина Вишневская, и Щедрин с Плисецкой признавались в интервью «АиФ»: в их жизни и днём, и ночью присутствовали агенты КГБ, которые отслеживали каждый их шаг.
- В нашей жизни этого тоже было с избытком. А в последние год-полтора перед высылкой они ещё и очень явно демонстрировали своё присутствие. Часто сидели на подоконнике на лестничной клетке этажом выше нашей квартиры. «Топтуны» почти всегда дежурили в подъезде. Иногда вели себя вежливо, иногда - нагло. Это было психологическое давление на нас. А я… Знаете, у меня тогда было такое лихое чувство, что единственная защита - это атака. Конечно, я КГБ не атаковала, но совершенно не боялась. И дети наши стали таким своеобразным ответом: на нас давят, а мы рожаем ещё одного мальчика и ещё одного. Хотя нет - страх был: и за детей, и за друзей, за тех, кто помогал Александру Исаевичу. А таких было очень много, он посвятил им целую часть в книге «Бодался телёнок с дубом» - «Невидимки».
У Солженицына же был единственный - самый сильный - страх: что он не успеет сделать всё задуманное. Над ним всегда довлела ранняя смерть отца - он погиб в 26 лет от случайного выстрела на охоте - в 1918-м, ещё до рождения сына (мать Александра Исаевича тогда была беременна им). И Александр Исаевич из-за этого всю жизнь ненавидел охоту.
- В юности Александр Исаевич хотел стать актёром. Было такое?
- Было, он даже в 1935 г. сдал экзамены в Театральную студию при местном драматическом театре, которую в Ростове открыл сосланный туда великий режиссёр Завадский. Александр Исаевич поступал одновременно на физмат Ростовского университета (туда он подал диплом об окончании десятилетки) и к Завадскому - по диплому об окончании 7-го класса (такое в те годы допускалось). Все туры он прекрасно прошёл, но Завадский заподозрил какие-то нелады с голосом. Подозвал Солженицына к окну и сказал: «Видишь, по той стороне улицы идёт парень? Представь, что это твой друг. Крикни изо всех сил, чтобы он тебя услышал». Солженицын крикнул - и дал петуха. Тогда велели справку от врача принести. Тут-то и выяснилось, что у Александра Исаевича постоянный катар верхних дыхательных путей, о котором он не знал и который грозил временами полной потерей голоса. Так что стать актёром ему не пришлось.
- Удивительно - как человек совместил в себе одновременно и физика, и лирика…
- При этом математика его спасла в жизни, и не раз. А в ссылке - бывшего заключённого, будь он историк или литератор, никогда не допустили бы до школы. А математика и физика - не идеологические предметы, к тому же в том казахском селении учителей не хватало. Александру Исаевичу дали сразу два 10-х класса - и он преподавал упоённо. Он вообще был замечательный педагог, преподавал в течение жизни в четырёх школах, а последние, с кем он занимался, были наши сыновья - в домашней школе он самым серьёзным образом прошёл с ними алгебру, геометрию, тригонометрию и физику.
- Когда начали рассекречивать архивы, вы смогли взглянуть на заведённое на Солженицына дело?
- Да. Но показали нам только дело капитана Солженицына, который был арестован 9 февраля 1945 года - за переписку со школьным другом, в которой критиковал вождя. А дело писателя Солженицына - 106 томов документов - уничтожены. Как? Почему? За отсутствием исторического интереса, говорят. Хочешь верь, хочешь не верь этому объяснению.
Не зря, наверное, февраль называют «крутые дорожки». Судьба Александра Солженицына почему-то именно в феврале выписывала особенно крутые зигзаги
И первый арест - ещё в 1945 г., и освобождение в 1953-м, и реабилитация в 1957-м - всё приходилось на февраль. И выслали его из СССР в 1974 г. опять-таки в начале февраля. Долгие 20 лет Солженицын прожил в изгнании, при жесточайшей самодисциплине. Он работал без отпусков и выходных. Как вспоминает супруга писателя Наталья Дмитриевна Солженицына, Александру Исаевичу как воздух были необходимы две вещи - свет и тишина. А на все остальные трудности он просто не обращал внимания.
Жизнь на двоих
- Наталья Дмитриевна, считается, что талант в обыденной жизни непереносим. А вам как жилось с глыбищей по имени Александр Солженицын?
- Мне кажется, нам друг с другом повезло. Мы не просто жили рядом - мы вместе проживали одну жизнь на двоих. 40 лет под одной крышей. Полно, горячо и - органично. Хотя наша жизнь была трудная, далёкая от идиллии, в ней бывали и очень тяжёлые моменты, но не в отношениях друг с другом. С Александром Исаевичем нетрудно было жить, если, конечно, принимать эту его одержимость работой. Да мне и в голову не приходило предложить ему вместо работы в гости или в кино сходить. И в быту он был человек лёгкий, абсолютно непритязательный - в еде, одежде. Лишь две вещи были ему страшно важны. Первое - тишина. Мальчики знали, что до часу дня они не могли, к примеру, играть в баскетбол, потому что мяч стучит, мешает. Александр Исаевич писал всегда по утрам, а после обеда читал и готовился к следующему дню. И второе - свет. Чтобы в кабинете, где он работает, обязательно было светло.
А вот для меня (смеётся) большой проблемой была его морозоустойчивость. Я холод не люблю, а Солженицын - наоборот. Его в молодости звали моржом, потому что никогда не носил пальто и шапку. И спал всегда с настежь открытым окном. Но такого рода проблемы лишь давали повод к взаимным ласковым насмешкам.
- Александр Исаевич был строгим отцом? Ведь вырастить троих мальчишек - непростая задача.
- Слава Богу, сыновьями и он, и я были довольны. Именно дети стали оправданием, благословением нашего брака (ведь и у Александра Исаевича, и у меня этот брак второй). А отец - да, он был строгий.
- Порол?
- Один раз стукнул. Достал из брюк ремень и сыпанул Ермолаю, старшему, - ему тогда было четыре с половиной года. Во время тихого часа старшие мальчишки раздёргали подгузник младшего, и весь пол оказался усыпан белыми лохмотьями. А мы только убрались в доме. Понимаете, у нас всегда было огромное количество работы, и моменты, когда приходилось отвлекаться от главного на какие-то мелочи, вызывали у Александра Исаевича гнев. Вот он и достал ремень... А я ему сказала: «Ещё раз ударишь - разведусь». Больше этого никогда не было.
В чём проявлялась его строгость? Александр Исаевич очень боялся, как бы дети не выросли праздными, избалованными. Когда мы жили в Швейцарии, у нас работала русская няня - она приходила на несколько часов в день погулять с мальчиками. Екатерина Павловна была из русской эмиграции первой волны, одинокая старушка. Мальчишек она полюбила самозабвенно и каждый раз приносила им какую-нибудь игрушку, стараясь незаметно проскользнуть с нею в дом. Потому что Солженицын, боясь, что эти постоянные подарки разбалуют детей, ругался: «Да у них уже целое море игрушек! Они хрустят ими!» Но довольно скоро успокоился, потому что увидел: дети растут работящими. Они рано пристрастились к чтению и очень рано начали нам помогать.
А вот о том, что их отец знаменит, они узнали довольно поздно. Мы их от этого берегли и сами ничего не говорили. Но как-то младший сын, придя из школы, спросил бабушку: «Говорят, папа наш знаменит?»
- Известность отца на детях как-то отразилась?
- Косвенно и не всегда положительно. Когда террористы взорвали в Бейруте американскую казарму и там погибли американские солдаты, то Стёпу, младшего, в школьном автобусе избили. «Ты коммунист, - кричали ему. - Вот ваши коммунисты наших солдат и взорвали!» Я тогда позвала в гости старшего брата одного из мальчиков, который участвовал в избиении, и объяснила, что мы никак не коммунисты, напротив: коммунисты нас и выгнали из страны. Больше Стёпу не били.
Боялся не успеть
- И Галина Вишневская, и Щедрин с Плисецкой признавались в интервью «АиФ»: в их жизни и днём, и ночью присутствовали агенты КГБ, которые отслеживали каждый их шаг.
- В нашей жизни этого тоже было с избытком. А в последние год-полтора перед высылкой они ещё и очень явно демонстрировали своё присутствие. Часто сидели на подоконнике на лестничной клетке этажом выше нашей квартиры. «Топтуны» почти всегда дежурили в подъезде. Иногда вели себя вежливо, иногда - нагло. Это было психологическое давление на нас. А я… Знаете, у меня тогда было такое лихое чувство, что единственная защита - это атака. Конечно, я КГБ не атаковала, но совершенно не боялась. И дети наши стали таким своеобразным ответом: на нас давят, а мы рожаем ещё одного мальчика и ещё одного. Хотя нет - страх был: и за детей, и за друзей, за тех, кто помогал Александру Исаевичу. А таких было очень много, он посвятил им целую часть в книге «Бодался телёнок с дубом» - «Невидимки».
У Солженицына же был единственный - самый сильный - страх: что он не успеет сделать всё задуманное. Над ним всегда довлела ранняя смерть отца - он погиб в 26 лет от случайного выстрела на охоте - в 1918-м, ещё до рождения сына (мать Александра Исаевича тогда была беременна им). И Александр Исаевич из-за этого всю жизнь ненавидел охоту.
- В юности Александр Исаевич хотел стать актёром. Было такое?
- Было, он даже в 1935 г. сдал экзамены в Театральную студию при местном драматическом театре, которую в Ростове открыл сосланный туда великий режиссёр Завадский. Александр Исаевич поступал одновременно на физмат Ростовского университета (туда он подал диплом об окончании десятилетки) и к Завадскому - по диплому об окончании 7-го класса (такое в те годы допускалось). Все туры он прекрасно прошёл, но Завадский заподозрил какие-то нелады с голосом. Подозвал Солженицына к окну и сказал: «Видишь, по той стороне улицы идёт парень? Представь, что это твой друг. Крикни изо всех сил, чтобы он тебя услышал». Солженицын крикнул - и дал петуха. Тогда велели справку от врача принести. Тут-то и выяснилось, что у Александра Исаевича постоянный катар верхних дыхательных путей, о котором он не знал и который грозил временами полной потерей голоса. Так что стать актёром ему не пришлось.
- Удивительно - как человек совместил в себе одновременно и физика, и лирика…
- При этом математика его спасла в жизни, и не раз. А в ссылке - бывшего заключённого, будь он историк или литератор, никогда не допустили бы до школы. А математика и физика - не идеологические предметы, к тому же в том казахском селении учителей не хватало. Александру Исаевичу дали сразу два 10-х класса - и он преподавал упоённо. Он вообще был замечательный педагог, преподавал в течение жизни в четырёх школах, а последние, с кем он занимался, были наши сыновья - в домашней школе он самым серьёзным образом прошёл с ними алгебру, геометрию, тригонометрию и физику.
- Когда начали рассекречивать архивы, вы смогли взглянуть на заведённое на Солженицына дело?
- Да. Но показали нам только дело капитана Солженицына, который был арестован 9 февраля 1945 года - за переписку со школьным другом, в которой критиковал вождя. А дело писателя Солженицына - 106 томов документов - уничтожены. Как? Почему? За отсутствием исторического интереса, говорят. Хочешь верь, хочешь не верь этому объяснению.
Tuesday, February 15, 2011
Есть минуты...
Есть минуты, когда не тревожит
Роковая нас жизни гроза.
Кто-то на плечи руки положит,
Кто-то ясно заглянет в глаза…
И мгновенно житейское канет,
Словно в темную пропасть без дна…
И над пропастью медленно встанет
Семицветной дугой тишина…
И напев заглушенный и юный
В затаенной затронет тиши
Усыпленные жизнию струны
Напряженной, как арфа, души.
Александр Блок
***
Есть души, где скрыты
увядшие зори,
и синие звёзды,
и времени листья;
есть души, где прячутся
древние тени,
гул прошлых страданий
и сновидений.
Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожжённого крика,
который пролился,
как тёмные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.
Души моей зрелость
давно уже знает,
что смутная тайна
мой дух разрушает.
И юности камни,
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
"Далёк ты от Бога", –
твердит каждый камень.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Кудинова
***
Прорытые временем
лабиринты –
исчезли.
Пустыня –
осталась.
Немолчное сердце –
источник желаний –
иссякло.
Пустыня –
осталась.
Закатное марево
и поцелуи –
пропали.
Пустыня –
осталась.
Умолкло, заглохло,
остыло, иссякло,
исчезло.
Пустыня –
осталась.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Цветаевой
***
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мёртвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою, –
пусть последний мой колос утрата не скосит
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Кудинова
***
Я всё ещё, не веря, не мигая,
на тот перрон негаданный смотрю.
Ещё есть время. Крикни: – Дорогая! –
не говори: – За всё благодарю!
Неужто это называют силой,
чтоб, как на свечку, дунуть на зарю,
сломать крыло родному слову «милый»,
живой любви сказать: – Благодарю!
Прости. Не упрекаю. Не корю.
…Я всё ещё на тот перрон смотрю.
Я всё ещё тебе не верю. Милый.
М. Агашина
***
Короче слов, чем "да" и "нет",
Не сыщешь, хоть пройди весь свет.
Но если молвить нужно "да"
Или отрезать "нет,
Нам не хватает иногда
Всей жизни на ответ.
Г. Эмин
Роковая нас жизни гроза.
Кто-то на плечи руки положит,
Кто-то ясно заглянет в глаза…
И мгновенно житейское канет,
Словно в темную пропасть без дна…
И над пропастью медленно встанет
Семицветной дугой тишина…
И напев заглушенный и юный
В затаенной затронет тиши
Усыпленные жизнию струны
Напряженной, как арфа, души.
Александр Блок
***
Есть души, где скрыты
увядшие зори,
и синие звёзды,
и времени листья;
есть души, где прячутся
древние тени,
гул прошлых страданий
и сновидений.
Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожжённого крика,
который пролился,
как тёмные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.
Души моей зрелость
давно уже знает,
что смутная тайна
мой дух разрушает.
И юности камни,
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
"Далёк ты от Бога", –
твердит каждый камень.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Кудинова
***
Прорытые временем
лабиринты –
исчезли.
Пустыня –
осталась.
Немолчное сердце –
источник желаний –
иссякло.
Пустыня –
осталась.
Закатное марево
и поцелуи –
пропали.
Пустыня –
осталась.
Умолкло, заглохло,
остыло, иссякло,
исчезло.
Пустыня –
осталась.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Цветаевой
***
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мёртвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою, –
пусть последний мой колос утрата не скосит
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень.
Федерико Гарсиа Лорка
Перевод М. Кудинова
***
Я всё ещё, не веря, не мигая,
на тот перрон негаданный смотрю.
Ещё есть время. Крикни: – Дорогая! –
не говори: – За всё благодарю!
Неужто это называют силой,
чтоб, как на свечку, дунуть на зарю,
сломать крыло родному слову «милый»,
живой любви сказать: – Благодарю!
Прости. Не упрекаю. Не корю.
…Я всё ещё на тот перрон смотрю.
Я всё ещё тебе не верю. Милый.
М. Агашина
***
Короче слов, чем "да" и "нет",
Не сыщешь, хоть пройди весь свет.
Но если молвить нужно "да"
Или отрезать "нет,
Нам не хватает иногда
Всей жизни на ответ.
Г. Эмин
Subscribe to:
Posts (Atom)