"Эвтерпа и Клио"

Поэт Иосиф Бродский не жаловал биографов. "Поэтическими биографиями преимущественно трагического характера мы прямо-таки развращены", - говорил он. И пресекал любые попытки желающих описать его жизненный путь. Исключение было сделано лишь однажды для Валентины Полухиной.

Ее судьба удивительна и достойна отдельной книги о том, как удалось девочке из сибирской деревни получить ученую степень, стать членом одного из элитнейших закрытых клубов Лондона. На днях Валентина Платоновна приехала в Москву, чтобы представить новую хронологию жизни и творчества Иосифа Бродского "Эвтерпа и Клио", над которой она работала больше 35 лет.
Несмотря на то, что Валентина Платоновна прилетела в Москву на один день, наш корреспондент успел встретиться с ней.

- Валентина Платоновна, объясните мне, как вам удается писать биографические книги о Бродском, если на написание художественной биографии наложен запрет. Кажется, до 2046 года...

- Не до 2046, а до 2071. Запрет наложен на 75 лет. Запрещено цитировать его письма, дневники, неопубликованные стихи. Но я не нарушала авторских прав. Я не цитировала ни письма, ни стихи. В своих книгах я цитировала интервью Бродского. По закону, права на интервью имеет тот, кто эти интервью берет.

- Сейчас много спорят на тему: нужна ли поэту биография. Бродский считал, что не нужна?

- Не думаю так. Я была на его семинарах и лекциях в Мичиганском университете. Сам он, будь то лекции о Мандельштаме, Пастернаке, Фросте - всегда возвращался к биографии поэта. Он задавал студентам невыполнимые домашние задания. Например, по каким отсылкам и метафорам в стихах мы можем догадаться о настоящем герое в "Поэме без героя" Ахматовой. В общем, чтобы разгадать секреты, нужно было знать очень личные, отношения Ахматовой.

- Странно, но откуда тогда взялся этот запрет на биографию?

- Знаете, оставил ли он такое завещание – нам до сих пор неизвестно. Запрет был наложен по инициативе родственников уже после смерти поэта.

- Кажется, три года назад вы уже представляли читателю Хронологию жизни и творчества Бродского. Что изменилось в книге за эти три года?

- Прибавилось 150 страниц. Восстановлены даты стихотворений. Вообще, датировать – это самая трудная работа, какую только можно представить. Некоторые даты не помнил и сам Иосиф. По неделям и дням названы все события. Добавлены стихи... Восстановлены посвящения.

Иосиф часто переставлял даты стихотворений, снимал посвящения, перепосвящал стихи другим людям.

- Раз уж речь зашла о посвящениях. Меня со школы мучает вопрос, кто такая Бобо, чьи похороны воспеты поэтом. "Бобо мертва, но шапки недолой".

- Ну и вопрос! Это стихотворение никто не может разгадать. Однажды Бродский сказал, что стихотворение об абсолютном ничто. Но, я вам скажу, на самом деле "Похороны Бобо" - об очень личном очень важном факте его личной жизни. Я знаю этот секрет, но не скажу никому.

- Хорошо, я не буду спрашивать. Но будет ли продолжена работа над книгой? Когда ждать третье переиздание?

- Дело в том, что мне теперь не все доступно. Раньше я объезжала весь мир в поисках людей, знавших Бродского. Сейчас я вышла на пенсию и уже не могу разъезжать. Ни по состоянию здоровья, ни по материальным показателям. Так что, работу продолжит кто-то другой. От себя хочу сказать, что сейчас живы многие друзья Бродского. Хорошо бы им написать воспоминания о Иосифе. Ведь трудно даже представить, сколькими слоями мифов зарастет его жизнь через 75 лет, когда откроют архивы и дневники.

- А готовит ли нам сюрпризы 2071 год? Есть ли вероятность, что мы найдем новые, неизвестные дотоле стихи Бродского?

- Новые стихи будут, но, в основном, из серии "стихов на случай". Иосик любил такие остроты. Он у меня, наевшись пельменей писал: "жевать Полухиной пельмени приятней, чем служить Камене". Он любил красивых женщин и посвящал им стихи. Такого рода произведения и будут найдены. А вот насчет обнаружения крупных произведений – не уверена.

- Валентина Платоновна, кажется, год назад вы говорили о том, что хотели бы передать Петербургскому музею свой архив. Но тогда дело не сдвинулось с мертвой точки...

- Петербург с удовольствием принимает архив. Мой архив в значительной степени состоит из переписки поэтов, писателей, интевью с Бродском. Правда, проблема в том, что Музея как такового все еще не существует. В комнатах "комуналки" еще живут люди. Поэтому жилье нужно выкупать. Но самое главное – сделать описание архива. Если нет описания - он может потеряться в дороге. Поэтому музей выделил мне молодого человека. Он приедет в Лондон январе-феврале, будет у меня жить и составлять описание. По мере составления описаний мы будем пересылать архив в Петербург.

- Слышала, что помимо работы с наследием Бродского, долгое время вы помогали молодым поэтам из России напечататься в зарубежных журналах...

- Это правда. В университете, где я преподавала, издавали журнал. Однажды я сказала: ребята, давайте будем печатать никому неизвестных молодых русских поэтов. Вдруг кто-то из них через двадцать лет окажется Бродским! Вы будете первыми, кто их опубликал. Какое-то время журнал действительно печатал молодых русских поэтов...

- А откуда вы их брали?

- Несколько лет назад я была на одной конференции в России и от одного человека, он нынче популярный культуртреггер, я впервые услышала слово "тусовка". Тогда я сказала: приведите меня на эту тусовку, я хочу посмотреть, что это такое. На этой тусовке было собрание молодых людей. Физически красивых. Образованных. Они говорили на разных языках. Они меня так взволновали, что пока я летела от Москвы до Лондона я думала: это идет новая Россия, новое поколение.

- А почему сейчас журнал не печатает нашу молодежь?

- Я пожалела о том, что делала. Поняла, что занимаюсь не своим. Нужно было обращаться не к "тусовщикам", к Кушнеру, Ахмадуллиной, Кековой. У них были свои молодые авторы, которые могли бы быть опубликованными в журнале...

- Правильно ли я понимаю, что наша современная поэзия вам не близка...

- Я люблю всех поэтов, как сиамских котов и отношусь к ним, как к сиамским котам. Глажу их только в одном направлении. Хвалю, хвалю и хвалю. Русский язык настолько богат, что пусть экспериментируют, пусть делают с языком все, что хотят. Тем более, 70 лет мы были закрыты от запада. Пусть они переживут влияние Запада. Я, как и Иосиф, верю, что наш язык ничем нельзя испортить. И верю, что пока существует русский язык, великая литература неизбежна.

Корреспондент "ВМ"  Евгения Коробкова беседовала с биографом знаменитого поэта Валентиной Полухиной.

"Ничья длится мгновение" в Минске

Бесценное...!!!
(спасибо, Maшуль, в особенности - за крупные планы Caши Гришина)


Kaкой замечательный репортаж!!! Низкий поклон автору идеи и "воплотителям"!
Cмесь обыденности и таинства, мир индивидуальных перевоплощений и волшебного "превращения" в спектакль, юмор и грусть и всё это - благодаря простым и необыкновенно талантливым ребятам!
Очень улыбнули центровые штOники Шогера и то как "прикалывались" ("отрывались")  в самой трогательной ромашечной сцене!
Kaкой трогательный Дима перед запуском зрителя...
И слова о тёплой, родной сцене, по которой соскучились...
Ведь "Дома"- зрители на расстоянии почти вытянутой руки, тут не соврeшь, не сфальшивишь...
Глаза в глаза, одно дыхание, единый дух.
Oгромное спасибо, "нырнула" в свои заветные, потаённые воспоминания.
Защемило...

"Волки", Александра Колбышева

Вчера, полуночничая, посмотрела этот фильм.
Конечно, тема очень перекликается со "свеже"-просмотренной многосерийкой "Жизнь и судьба", уступая ей в мощи и масштабности. Но в главном - отношении людей, эмоциональной напряженности, искренности, правде - вполне наравных. Фильм не философкий, не "многослойный" - он все о той же чудовищной сталинской мясорубке, превращающей обычных людей в параноиков и трусов, а людей с "ущербной" совестью - уже в отьявленных негодяев и подонков... Что вырастет из Шурки - простого пацаненка с хорошим и добрым сердцем после сталинских лагерей, каснется ли его сие "превращение"? Что помогает выстоять - вера в Бога, в порядочность человеческую?
Самой сильной сценой в фильме для меня было прощание Кирилла и Кузьмича. Всё в глазах и на лицах, всё "читается: у Кирилла -  и жуткая боль, и отчаянье, и страх, и "приговор", у Кузьмича - растерянность, жалость и ужас от понимания того, что то, что он пытается сделать - "палка о двух концах": спасти Кирилла - погубить его родных, себя и всех своих близких, а сдать - спасти других, но отдать на верную смерть человека ни в чем не повинного...
Потрясающе сыграли дети. Шурка, конечно, уже "кумекает", что к чему, понимает, что, где, когда и как можно говорить. Солидный даже в чем-то, в своих детско-взрослых рассуждениях, многому жизнь научила, рукастый... Танька - артистка. Потрясающий говор и потрясающий финальный монолог за кадром (её голосом) в финальных, очень символических кадрах картины...
Кто страшнее - волки-звери, или волки-люди? И те, и другие - несущие смерть. Ответ,  конечно, в последствиях...
Хороший фильм, будоражит душу...

Андрей Кончаловский

 Режиссер театра и кино, сценарист, продюсер, писатель, в 2012 году Андрей Кончаловский отмечает двойной юбилей: свое 75-летие и 50 лет творческой деятельности. В преддверии столь крупных юбилейных дат режиссер встретился с журналистами и поделился своими мыслями о том, что происходит в современной культуре.

Бондарчук — хороший бизнесмен
— Как вы относитесь к тому, что во главе совета директоров киностудии «Ленфильм» встал Федор Бондарчук? Нужна ли исконно петербургской студии Москва?— История любви и ненависти между Петербургом и Москвой — история древняя, растянувшаяся в пространстве и времени не менее чем на 150 лет. Эти два великих города постоянно конкурируют друг с другом, и я склонен считать, что конкуренция эта продуктивная. Поэтому ничего дурного в назначении Бондарчука главой совета директоров «Ленфильма» не вижу: ведь, судя по тому, как организована работа над его проектами, он — хороший бизнесмен. При этом умение вести дела никак не относится к его режиссерским качествам. Совет директоров занимается организацией производства, не имея никакого отношения к художественному процессу. Сейчас важно, чтобы «Ленфильм» стал самодостаточной, самоокупающейся организацией, вышел на рыночный уровень и развивался. Не думаю, что совет директоров будет пытаться влиять на творчество киностудии. Но повторюсь: необходимо, чтобы «Ленфильм» существовал и функционировал, а не отошел на растерзание бизнес-структурам.
Искусство сегодня превращается в товар
— Сейчас на Россию обрушивается настоящий поток недоброкачественного продукта, маскирующегося под «культурные ценности»: кинофильмы, театр, изобразительное искусство… Выстоит ли русская культура? — Не хочу делать прогнозов, потому что это дело неблагодарное. В нашей культуре происходят те же процессы, что и во всем западном мире. Российская культура, как бы она ни старалась заявлять о своем «особом пути», четко делится на два периода: до Петра I и после. Что было до? Скоморохи, балалайки, летопись «Слово о полку Игореве». Что было после? Пушкин, Чехов, Чайковский, Достоевский, то есть все то, что повлияло на мировую культуру. Почему все именно так, а не иначе? А потому, что русская культура — производная от европейской, хотим мы этого или нет. В свою очередь русские делятся на два вида — «русских европейцев» и «русских неевропейцев». «Русские европейцы» — это Петербург и его жители. Поэтому эрозия, поразившая западную культуру, надвигается и на нас. Более того, она уже здесь. Между прочим, об этом предупреждал еще Солженицын, говоря о том, что западная культура поглощается люмпенами. Сейчас искусство превращается в товар, утилитарность выходит на первый план. Думаю, все прекрасно понимают, что для товара важно не качество, а количество. Итак, эрозия мировой культуры — налицо. Поэтому вопрос «выживет ли русская культура?» — это глаза, полные надежды, обращенные в сторону Европы, которой уже плохо.
Для России оторваться от традиций равносильно смерти
— Но ведь есть же примеры цивилизаций, противостоящих европейской товарно-культурной экспансии! Почему бы нам не перенять опыт?— Мы не оторваны от европейского мира, как бы того иногда ни хотелось. Мы ведь не можем сравнивать себя с китайцами, индусами, с мусульманскими странами, которые определяются своей самобытностью. Например, мусульманская культура — мощнейшая из существующих, отвечающая молниеносной реакцией на агрессию европейского рынка, поэтому конфликт христианской и мусульманской цивилизаций налицо. Но стоит обратить внимание и на корень проблемы: Европа порвала с традициями, к чему подталкивает всех, завязанных с нею на рыночных отношениях, предлагая постмодернизм как главную новинку тысячелетия. Для России, как верно заметил Маяков­ский, оторваться от традиций равносильно смерти. Но мы не можем построить вокруг нашей страны огромный забор, это уже было. Поэтому нам остается одно: каждому быть на своем месте и делать свое дело. И если кто-то может сказать что-то новое в старой форме — то это прекрасно.
Люди стали больше знать и больше думать
— Изменилось ли ваше отношение к русскому народу в свете минувших петербургских и московских волнений?— Нет, не изменилось. Как я уже сказал, русские делятся на две нации, на две страны — на «Русь Московскую» и «Россию Европейскую». Московская цивилизация всегда проповедовала моноцентризм и противопоставляла себя Европе и ее традициям. «Европейская Россия» в свою очередь стремилась открыть ворота, воевать, завоевывать, но и учиться в рамках прямого диалога со всем остальным миром. Именно эта «сторона монеты» породила ту культуру, которой мы гордимся. Сейчас мы можем наблюдать рождение нового поколения «европейских русских», что связано с появлением Интернета, свободным доступом к информации. Люди стали больше знать, больше думать, а следовательно — сомневаться. А развитие без сомнения невозможно. «Московская Русь» в свою очередь не допускает сомнений: «веруй, не сомневайся». Но все же большая часть нашего народа не хочет быть втянутой в какие-либо истории, ей чужды сомнения: этим людям нужно только одно — чтобы их оставили в покое, так как они не видят себя частью механизма государственного устройства. Вообще свободу не дают, свободу берут. И если человек не берет свободу, то ее не принесут ему на блюдечке, ему так и будут приказывать. Конечно, мои убеждения выглядят достаточно консервативно на фоне того, что происходит, но нам еще ждать и ждать, пока в стране возникнет класс россиян, которые захотят принять участие в управлении государством и добьются хотя бы появления асфальтированных дорог.
В конечном итоге все возвращается к исходной точке
— Должно ли современное искусство отражать политические и социальные проблемы государства? Долго ли еще «новый взгляд» будет править бал?— Места хватит всем, я в этом уверен. Быть гражданином — обязанность, но это не подписывает поэта на отражение каких-то гражданских позиций в своих произведениях. Поэтому художников всегда было много: одни говорят о насущных проблемах, другие — занимаются поиском Бога. Важно одно: если это талантливо, то это имеет право существовать. Сейчас очень часто говорят, что «искусство стало современным». Но позвольте, искусство — это в первую очередь эмоции, которые вызывают мысли, а не наоборот. Поэтому актуально, то есть современно, именно то, что волнует, а не какие-то новые формы. Но знаете, есть такое явление, как мода, оно захватывает молодые умы, подталкивая их на разрушение «старого». Но мода умирает, исчезает, и в конечном счете все возвращается к исходной точке.

"Вечерний Петербург", Алексей Блахнов

С удовольствием прочла... 

Halloween-нное...

Приближается Halloween и народ по-тихоньку начинает "сходить с ума" - домA украшаются паутиной, скелетами и черепами, в магазинах кассиры все в костюмах, на рабочих е-мэйлах - море открыток, картинок и видео в этой связи.
Сегодня утром получила вот это:

Xорошая реклама пылесоса получилась!

А так украшают у нас на производстве - во время утреннего обхода, собирая свои образцы, решила сделать несколько телефонных снимков:

 

К разным праздникам выпускаем немного побочной продукции - баловства:

А это наш очень ответственный ребенок ("стащила" с фейсбука):

На работе обнаружила трещину в своей любимой чашке (которая ОЧЕНЬ актуальна по понедельникам), решила "за-историть" на память...

Замирающая осень...

Вслед за незамеченным летом стала уходить осень - моя любимая пора...
Она выдалась очень странной в этом году - переменчивой, капризной, не ласковой в общем...
Изредка выпадали солнечные дни, но выходные, все, словно сговорившись - то плакали дождями, то сердились сильными порывами ветров...

В это воскресенье всё сложилось в пазл и почти спонтанно мы рванули в любимый парк.
Это, конечно, же было позже, чем обычно - краски темнее, деревья обнаженнее, поляны пустыннее, но как же здорово, что выбрались! Это словно последний шанс не просто увидеть, а рассмотреть красоту, порадоваться последним её дыханьям и, удивившись, воскликнуть:

"В холодных переливах лир
Какая замирает осень!"

Гуляли долго, до опьяненя и приятной усталости и уже уезжая, увидели совершенно очаровательное стадо мирно пасущихся оленей...

Совсем скоро облетят последние листья, сиротливые деревья и земля будут ждать снега.

Новый виток, новые ощущения, новые неизвестности - и всё это до последней капельки "надо благодарно принимать...."

Весь альбом - ЗДЕСЬ.

Участь Электры

Трагедия трех поколений американской семьи Мэннонов в постановке Алексея Бородина.

Трагедия трех поколений американской семьи Мэннонов в постановке Алексея Бородина. После девятичасовой эпопеи, поставленной Бородиным по трилогии Тома Стоппарда «Берег Утопии» о Герцене и его окружении, после инсценировки Карбаускиса романа Томаса Манна «Будденброки» труппа молодежного театра вновь погрузилась в семейные разборки.
Режиссер Алексей Бородин объединил в один спектакль трилогию нобелевского лауреата Юджина О’Нила «Траур — участь Электры» о трагедии трех поколений американской семьи Мэннонов, которая для него сравнима с трагедией античного рода завоевателя Трои Агамемнона. О’Нил в 30-е годы прошлого века писал ее о своих современниках. Бородин сегодня ставит спектакль о своих.

***  

Алексей Бородин: «Я все пропускаю через себя»

— Три пьесы за один вечер — это риск…

— Риск есть всегда. Полноценная трилогия, и каждая часть в четырех-пяти актах. Мы попытались не сократить, а спрессовать эту историю. Ведь театр для того и существует, чтобы усилить и раскрыть для зрителя всю мощь драматургии. И есть надежда, что этот риск будет оправдан.

 — В трилогии очевидны параллели с сюжетом «Орестеи» Эсхила, а в спектакле?

 — Отражения греческой трагедии дают нам возможность увидеть нас сегодняшних. Рок как античное понятие, с которым невозможно сражаться, и сегодня существует, человек, несмотря ни на что, пытается вырваться за пределы его власти. Возможно, благодаря этому история Электры вдруг и совершенно конкретно начинает задевать нас.

— Как сегодня можно играть откровенную страстность героев О’Нила?

— Мне кажется, что О’Нил, несмотря на всю экзальтацию его героев, обнаруживает очень важное качество — самоиронию. По-моему, Немирович предложил играть «Карамазовых» как Шекспира в пиджаках. Мне очень нравится это выражение, и я актерам сразу сказал: «У нас должен быть Эсхил в пиджаках». Все, что кипит в нас, почти никогда не проявляется внешне. Вулкан, который только готовится к извержению, но пока не действующий. Не важно, Гражданская война в Америке, 30-е годы О’Нила, наше время или Троянская война.

 — Финал пьесы не оставляет надежды. Вы ее видите?

 — У всех героев пьесы есть свои мечты, цели и надежды, совершенно несбыточные. Но и мы, и зритель одновременно должны понимать, что достичь мечты — невозможно. Все ищут выхода, а выхода нет. И если это принять, получится не так мало. Именно в этом подлинная мощь трагедии. Она обязана заканчиваться жестоко и резко.

— Каждый спектакль — автопортрет режиссера. Вы смотрите в это зеркало, и что вы видите там?

— Я понимаю, что ситуация в данном конкретном случае и в более широком — безвыходна. И, как ни странно, мой позитив сейчас связан с этой мыслью. Когда мы понимаем, что ситуация неразрешима и не разрешится, — только тогда мы начинаем жить. У Бетховена есть такая фраза: «Жизнь есть трагедия. Ура!». Парадокс, но в нем есть потрясающая сила. В творчестве как в жизни: только понимая безвыходность положения, можно стать внутренне свободным.

 — РАМТ — удивительный театр: какую бы пьесу какой бы режиссер ни ставил — все равно получается рамтовский спектакль. В чем секрет?

— Нет ни одной пьесы, что ставилась бы в на шем театре, которая не задевала бы меня лично. Я никогда не соглашаюсь, если не пойму, что сам хотел бы ее поставить. И я никогда не позову режиссера, работы которого меня бы сильно не задевали. Я все пропускаю через себя.

— А в чем радость вашей работы?

 — Когда энергия актеров и все компоненты спектакля — пластика, музыка, пространство — начинают работать вместе и возникает свободное импровизационное чувство. Конечно, когда оно возникает на репетициях — я радуюсь. Но это колоссальная работа.  

Александр Баркар
timeout.ru

***

Break the leg!!!